Константин Романенко

Яков Саулович Агранов – настоящие имя и фамилия Янкель Шмаевич Соренсон – был популярным человеком в столице. Правда, лишь в определенных кругах. Особенность его респектабельности заключалась в том, что у него были весьма тесные и теплые связи с интеллигенцией. Он активно участвовал в жизни творческой элиты Москвы и широко использовал свои доверительные знакомства в интеллектуальных кругах для получения осведомительной информации.

Эти связи носили ярко выраженный специфический характер. Будучи ближайшим помощником Ягоды, Агранов близко общался с членами РАППа и ЛЕФа и находился в дружеских отношениях с А.Л. Авербахом, Б.А. Пильняком, Бриками и О.Э. Мандельштамом. Существует версия, что именно Агранов организовал «самоубийство Маяковского».

Но с точки зрения лояльности партии его послужной список казался безупречным. Янкель Соренсон, как и многие его коллеги, был ветеран, начавший работу в ВЧК еще в мае 1919 года особоуполномоченным Особого отдела. Именно он руководил расследованием обстоятельств Кронштадтского восстания и мятежа Антонова, готовил процессы правых эсеров, Промпартии и Трудовой крестьянской партии.

С 1922 по 1923 год, как начальник Особого бюро по делам административной высылки, Агранов составлял списки подлежащей выдворению из РСФСР антисоветской интеллигенции, в число которой попали Бердяев, Лосский, Осоргин и многие другие мыслители, оплакиваемые «демократической» и недемократической интеллигенцией.

Кроме Агранова-Соренсона, в следственную группу входили: начальник экономического управления НКВД Лев Миронов (настоящая фамилия Каган) и заместитель начальника Секретно-политического отдела НКВД Генрих Самойлович Люшков.

Таким образом, в расстановке главных фигур при ведении следствия не было ничего необычного. Противоестественность в том, что, не называя фамилий, советская историография с 60-х годов стала безымянно причислять этих следователей к жертвам «сталинских репрессий».

Но как бы ни велось следствие, его результаты не зависели и от Сталина. Вся инициатива целиком находились в руках московских энкавэдэшников, и то, что линия зиновьевцев стала проступать все более отчетливо, объяснялось кругом общения Николаева. Арестованные по делу «комсомольцы» Шатский, Котолынов, Румянцев, Звездов, Антонов, Соколов и другие не скрывали своих знакомств. Среди названных оказался проживавший в это время в Москве помощник управляющего Объединенного научно-технического издательства А. Гертик. Его арестовали 8 декабря.

Через два дня он назвал «близких товарищей»: И.П. Бакаева – управляющего Главэнергосети (бывшего председателя Петроградской губернской комиссии РКП(б) активного участника «новой оппозиции»), и Евдокимова – бывшего заместителя Зиновьева в Петросовете. В 1925 году Евдокимов был первым секретарем Ленинградского губкома, в 26-м году секретарем ЦК ВКП(б) и членом Оргбюро. Позже мы вернемся к этим фамилиям.

Историк Ю. Жуков отмечает, «что практически у большинства арестованных при обыске находили оружие. Один, два, а то и три-четыре револьвера». У всех оказалась оппозиционная литература. «Платформа» группы Рютина, заявления, письма вождей оппозиции, а в середине декабря у К.Н. Емельянова нашли архив «ленинградской» оппозиции.

И лишь 14 декабря в протоколах показаний допрашиваемых появились фамилии восстановленных в очередной раз в партии – год назад в декабре – Зиновьева, Каменева и бывшего редактора «Ленинградской правды», активного участника новой оппозиции Сафарова. 16 декабря во двор дома в Карманицком переулке в Москве, где жили Зиновьев и Каменев, въехали машины НКВД.

Казалось бы, что теперь, когда следствие вышло на организаторов убийства Кирова, должно было наступить разоблачение всего заговора оппозиции. Но этого не произошло. И хотя в «Правде» появилась маленькая заметка, говорившая: «Гнусные, коварные агенты классового врага, подлые подонки бывшей зиновьевской антипартийной группы вырвали из наших рядов тов. Кирова», – прямую причастность Зиновьева и Каменева к убийству следствие не установило.

Поэтому арестованных не привлекли к процессу «ленинградского центра» над Николаевым и тринадцатью бывшими руководящими работниками ленинградского комсомола, уличенными в принадлежности к оппозиционным кругам.

Между тем общественное мнение уже было достаточно возбуждено ленинградской трагедией. Спустя три недели после покушения в Смольном 22 декабря газеты опубликовали сообщение «В народном комиссариате внутренних дел». В нем отмечалось, что предварительное расследование закончено и дело передано в Военную коллегию Верховного суда.