Оглашенные

И вдруг меня начинает куда-то засасывать. Над «черным мавзолеем» поднимаются пугающие гигантские существа. Они змеевидные, с расширяющимися кверху капюшонами голов и огромными пастями. Они и всасывают в себя все живое в этом унылом сером городе.

Я вижу, как люди хватаются за фонари, за углы домов, их отрывает, уносит прочь, в сторону чудищ. Всасывает и меня, вдавливает лбом в стекло, еще секунда, и я улечу вместе с рамой во что-то жуткое, туда, откуда нет возврата.

Я отрываюсь от окна, пытаюсь бежать из квартиры. Открываю входную дверь, а за ней, вместо лестничного пролета мглистая серая бездна. Путь к отступлению закрыт и ужас все плотнее и плотнее сдавливает мое горло.

И вдруг все меняется, так, как это бывает только во сне. Вокруг меня океан мягкого, но в тоже время очень интенсивного света. И нет больше серого города с его змеевидными чудищами, гигантскими мавзолеями и мглистыми безднами.

Я на просторной лужайке, прямо передо мной небольшой холм, а на холме стоит… Царь-Мученик Николай II.

Император одет в свой походный мундир и сапоги. Он смотрит прямо на меня, и во взгляде его такое сострадание, что меня пронизывает до самых последних глубин души.

Во сне я плачу, жалуюсь Николаю Александровичу на свое бедственное положение: мол, не хочу грешить, но сам не понимаю, как все получается.

Николай II молча смотрит на меня, потом медленно отводит руку, показывает жестом – смотри. Я смотрю в яркую голубую даль и вижу (очень и очень туманно) как бы призрачные яркие фигуры какого-то несметного воинства. Я слышу, как звенят колокольчики, все настойчивее, все ближе…

Просыпаюсь. Надрывно звенит телефон. Но я весь еще захвачен сном. Я потрясен им до глубины души. Никогда не был сильным почитателем последнего императора, но и никогда не был Его хулителем.

Поднимаю телефонную трубку и слышу голос Михаила:

– Куда ты пропал?! Тут папа римский приезжает. Ты забыл? Сегодня все наши едут в Киев на антипапский крестный ход. Вечерним поездом. Ты как, едешь?

– Да, – радостно выдыхаю я, – конечно еду, конечно!

Сам думаю: как же я поеду, ведь мне завтра на работу. Впрочем, какая работа, тут такое!.. Господь мне дает еще шанс… В общем, бой продолжается!

Конспирация

Едем с Михаилом на вокзал.

Не удержался. Рассказал Михаилу о том, как мне приснился святой Царь-Мученник Николай. Естественно, умолчал про те позорные события, что предшествовали сну.

Михаил отреагировал прохладно:

– Ну, приснился. Ну, может это и хорошо, но это же сон. А со снами надо поосторожней, можно ведь и в прелесть впасть.

Я вскипел. Говорю:

– Да знаю я прекрасно про прелесть! По «Богородичному Центру». Я ведь какое-то время жил в «богородичном монастыре» построенном в честь «Императорской Четы». И все эти фантазии по поводу Святых Царственных Мучеников мне хорошо знакомы… Вот это и есть прелесть. Понимаешь! Когда человек в своем самомнении и гордыне, начинает желаемое выдавать за действительное. Фантазии за видения свыше.

А все потому, что хочется ему быть пророком, визионером, старцем, незаурядной духовной личностью… короче, хочется кем-то быть. Но у меня не так! Михаил! Я и предположить не мог, что мне император Николай приснится. И если бы мне кто-то с вечера об этом сообщил, я бы просто никогда не поверил. Никогда!

– Друг мой, прелесть не только от фантазий бывает, – спокойно отвечает мне Михаил. – О бесовских внушениях ты забыл?

– Ты хочешь сказать, что мне бес в образе святого императора явился?!

– Я ничего не хочу сказать. Просто будь осторожен. Не накручивай себя. Гони прочь эти самые фантазии, о которых ты говоришь. Читал в Священном Писании: «дерево познается по плодам»?.. То-то же. Время покажет, Царь ли Мученик тебе явился, или бесовское внушение, или что-то еще.

– Ну, ведь Он так на меня посмотрел! – продолжаю кипятиться я, – ведь такое чувство покаяния после сна было!

Но Михаил «безжалостен»:

– И ты побежал в Церковь на исповедь и начал новую жизнь?

– Нет, – честно отвечаю я.

– Ну, тогда не будем об этом… Ты не обижайся, просто я боюсь, что скоро негде будет исповедоваться и причащаться. Все храмы станут автокефальными.

Михаил снова «садится» на свою «основную волну»: