В ближайшие дни мы посетили мастерские Ржепишевского и Каленкова. Это сильные архитекторы. Посмотрели в натуре объекты, запроектированные и построенные проектно-строительной фирмой «Термодом». Срок нашего пребывания в Киеве подходил к концу. К сожалению, мы не успели повидать всех наших знакомых и осмотреть все новостройки, но нужно было отбывать.
В день вылета мы заблаговременно выехали в аэропорт Борисполь. Не доезжая полкилометра до аэропорта, мы попали в пробку. Машины почти не двигались. Люди, ехавшие в автобусах, стали выбираться с чемоданами и двигаться вперед пешком. Мы тоже вышли из машины и начали выяснять, что произошло. Оказывается, паркинг был заполнен, и машины могли продвинуться только тогда, когда освобождалось место на парковке. Вероятно, проектировавший его Анатолий Владимирович Добровольский вообще не рассчитывал паркинг, а просто нарисовал его «большим» как для того времени. Положение было безнадежным. Юрий загнал машину в посадку, подхватил оба наших чемодана и помчался вперед. Мы с сумками, вприпрыжку побежали за ним. Слава Б-гу, успели вовремя.
Когда мы проходили турникеты нью-йоркского аэропорта, таможенник посмотрел наши паспорта, улыбнулся и сказал «Welcome home!». Что ни говори, это было намного приятнее, чем услышать «По тристо баксов на рыло, и я вас проведу без всяких проверок». Слова таможенника, действительно, дали почувствовать, что мы вернулись домой. А дома нас ждало много дел.
Нужно было привести в порядок впечатления от поездки в Киев, нас ждали две начатые книги, ждали ученики, предстояли выставки, лекции и публикации.
Прошло немного времени, а мы уже начали скучать по Киеву, скучать по вилле Ржепишевского «Waterfall» (так Фрэнк Ллойд Райт назвал «виллу над водопадом»), скучать по водопаду, по уютному guest house, по легкомысленной кокетке Кнопке. Я писал в «Лысом-1», что у нас была ностальгия по старому Киеву – городу нашей молодости. Теперь у нас, благодаря гостеприимству наших приятелей, появилась ностальгия по новому Киеву, ибо тянет туда, где есть много друзей. Это было то, что мы в этот приезд почувствовали. Я стараюсь не поддаваться сентиментальным чувствам, но тут уж никуда не денешься. Просматриваем многократно диски с фотографиями. Они получились достаточно качественными, и набор их довольно полным, чтобы воспроизвести наши скромные киевские похождения.
Все, кто провел свое детство в Киеве, не могут забыть его никогда. Илья Эренбург пишет:
«Моя жизнь протекла в двух городах – в Москве и в Париже. Но я никогда не мог забыть, что Киев – моя родина… Не берусь доказать, что я добротный, потомственный киевлянин. Но у сердца свои законы, и о Киеве я неизменно думаю, как о моей родине. Осенью 1941 года мы теряли город за городом, но я не забуду день 20-го сентября – тогда мне сказали в «Красной звезде», что по Крещатику идут немецкие дивизиию «Киев Киев – повторяли провода. – Вызывает горе. Говорит беда. Киев, Киев, родина моя!..» Всякий раз, когда попадаю в Киев, я обязательно подымаюсь один по какой-нибудь крутой улице,… подымаюсь, и кажется мне, что только с Липок или с Печерска я могу взглянуть на годы, на десятилетия, на прожитый век». Мы испытывали аналогичные ощущуния, но не только на Печерске, а в любой точке старого Киева. Далее он пишет: «Потом всякий раз, приезжая в Киев, я поражался легкости, приветливости, живости людей…»
Прошли годы – сейчас уже трудно разглядеть эту живость и приветливость киевлян – это мы почувствовали уже в аэропорту. И тем не менее, любовь к Киеву не стала меньше. Даже люди, прожившие всю жизнь вдали от Киева, тепло вспоминают о нем. Замечательный поэт Семен Гудзенко пишет: «Но и в сугробах Подмосковья и в топях белорусских рек был Киев первою любовью, незабываемой навек».
Мы посетили Киев, оказывается, на пределе самого благополучного времени для деятельности моих коллег. Мы прилетели домой в конце сентября, а уже в ноябре я получил первую весточку нового положения. Мне написали из института: «В одно мгновение месяц назад все заказчики поголовно перестали платить деньги. В связи с этим уже больше месяца, как не выдается зарплата, растет налоговый долг и т. д.» Это было начало трудного периода для украинских архитекторов.
Жизнь в Филадельфии тоже осложнилась. Нельзя было уже гулять по вечерам по улицам Норд-Иста. Криминал в Филадельфии разошелся как в былые годы в Чикаго. И это естественно – если свободно продается огнестрельное оружие, то оно, в конце концов, начинает стрелять. Сколько ни было сообщений о применении оружия, я не помню ни разу, чтобы его применяли для защиты. Все оно использовалось для нападения, для грабежа, убийств, разборок различных молодежных банд. Филадельфийские СМИ называют период с 2001 до 2011 года десятилетием убийств. За это время было совершено три тысячи четыреста убийств, из них раскрыто только одна тысяча сто. «Нераскрытые убийства – как незаживающие раны на теле Филадельфии», – писала газета The Philadelphia Inquirer. Да и от раскрытых убийств близким погибших становилось не легче. Ходить по вечерам по улицам стало опасно. Один из читателей газеты Northeast Times очень точно и образно определил это время.
Читать дальше