Лев Клиот - Судьба и воля

Он хотел приступить к задуманному разговору без напряжения, но почувствовал, что это у него не очень получается:

– Короче, Мишель, я хочу, чтобы мы с тобой подписали некоторые бумаги, по которым ты будешь иметь право подписи в управлении всеми моими активами и распоряжаться ими после… – он поймал встревоженный взгляд сына и успокаивающе поднял руку. – Ну, после того, что когда-то случается со всеми нами. Я надеюсь, что это произойдет нескоро, тем не менее, хочу быть уверенным в том, что, если случится нечто непредвиденное, все будет под контролем, под твоим контролем.

Они подписали бумаги на следующее утро, и Мишель принял этот жест, как желание отца восстановить доверие между ними. В этом не было меркантильной составляющей, только желание вернуть статус-кво семейного круга.

Борис был рад этому взаимопониманию, они обошлись без многосложных объяснений. Сыновья уехали в прекрасном настроении и пообещали поговорить с Джинни. Тот позвонил в этот же день вечером. Рассказал о том, что занялся бизнесом, связанным с горнолыжным снаряжением. Он изобрел специальную дорожную сумку, в которую все это снаряжение стало модно упаковывать среди горнолыжников. Джинни с гордостью сообщил, что его изделие в горнолыжной экипировке стало известным брендом. Борис с удивлением выслушал эти новости:

– Джинни, ты ведь никогда не занимался бизнесом? Ты меня поразил, и я просто счастлив это услышать! И почему у меня еще нет твоего этого – как он называется?..

– Вот черт, действительно! Сегодня же вышлю тебе все модификации, хотя ты ведь на скейте не катаешься? Вышлю для лыж, только скажи, какого цвета? Хотя, я знаю – синий с белым.

Эту ночь Борис спал без снотворного. На душе было спокойно, он давно не ощущал себя таким умиротворенным.

«Кино – это может быть действительно интересно!» – с этой мыслью он уснул.

Какой-то старик с взлохмаченной серо-белой копной волос смотрел на него, широко разинув рот, и нужно было несколько мгновений для того, чтобы осознать, что это его, Бориса Залесского, физиономия рассматривает самого себя в большом овальном зеркале спальни. «Шмок!» – так он здоровался с собой каждое утро, отходя от искусственно поддерживаемого снотворным сна. Он только что вернулся из Иордании. Жоззет упросила посетить Петру и заодно католические святыни, к которым с возрастом она становилась все более неравнодушна. Они за последние годы объездили множество подобных мест в Европе: монастырь Монсеррат в Испании, храм в Ноке в Ирландии, базилику Санта-Каза в Италии, не говоря о самых посещаемых в Израиле, куда они вместе приезжали на каждую пасху в апреле, или рождественскую мессу в Ватикане, где среди десятков тысяч верующих можно было увидеть прекрасный профиль его любимой женщины, ее смиренный взгляд искренне верующего человека.

Борис относился к религиозности Жоззет с некоторой даже трепетностью. Через ее покаяние Христу он ощущал какую-то сопричастность к прощению своих грехов. Это не было ясной оформленной мыслью, нет, на краю сознания, скорее легкая ирония, граничащая с меркантильным – а вдруг зачтется. Но в этом коктейле чувств все-таки преобладало уважение и любовь к Жоззет, уважение неверующего к благочестивости самого близкого человека.

На него сильное впечатление произвела Петра со своими скальными замками, с этим ощущением тысячелетнего присутствия людей, населявших и выстроивших эти сооружения. Вообще, на Ближнем Востоке связь времен ощущалась особенно явно, словно раздвигались вековые занавеси из тяжелой, пропыленной парчи, и вот уже рукой можно дотянуться до своего пращура в иорданской долине или того, другого, присевшего отдохнуть на краю Тивериадского озера, где только что Иисус явил миру чудо, пройдясь «по воде аки посуху».

– Жоззет, закрой глаза, ты слышишь поступь римских солдат, бряцание их доспехов, удары копий о щиты?

Он спрашивал ее, послушно зажмурившуюся на Виа Долороза в Иерусалиме.

В Петре они проехались на верблюдах, и фотография, запечатлевшая их веселые лица на вершине двугорбых созданий, стояла у него на ночном столике. Жоззет приезжала к нему в Жуан-ле-Пен, но никогда не оставалась больше, чем на неделю. Чаще они виделись в поездках. Путешествия стали частью их жизни, заменив горячку дел в бизнесе. Планирование маршрутов, их ожидание. В ожидании было особенное удовольствие, ожидание – это уверенность в том, что завтрашний день имеет смысл и что он вообще настанет.