Одичав на тушёнке и крупах, отдыхающие дачники на радостях набивали холодильники всевозможными, хоть и скудными, но запасами. Учитывая, что на местности купить можно было только два кирпича – каменной соли и чёрного хлеба, – и то, если повезёт, всё пёрли на себе из Москвы. В морозилку совались пельмени, фарши, грудинки для супа, курочка и иногда рыба в лице трески или минтая. А брюхо холодильника фаршировали молоком, кефиром, сметаной, маслом, майонезом, творогом, яйцами, кастрюлей с супом и сосисками-сардельками на все случаи жизни. Поэтому, когда случалась беда с подачей энергии, разражалась практически катастрофа. Всё содержимое превращалось в скоропортящееся и подлежало немедленному съедению, варению, жарению. Особенно учитывая хоть и среднерусское, но всё-таки лето.
Однажды света не было трое суток, и потерь было не избежать. Повезло моему мужу, милостиво отпустившему меня в столицу и оставшемуся с дочкой на хозяйстве. Прижатый к стенке взбесившимися обстоятельствами и взбешённый сам, Серёжа вынужден был проявить смекалку Робинзона. Завернув продукты из морозилки в газеты, он выкопал что-то вроде погреба под строительным вагончиком и заложил свертки туда. Холодная земля и северная сторона спасли продукты и не посрамили честь мужа.
Это искусство воскрешает в душе всех литературных изгоев: отверженных Гюго, диккенсовских нищих, некрасовских страдальцев, а перед взором пёстрой лентой проходят образы всех посудомоек и прачек – от Шардена до Дега. Нужно обладать развитой способностью абстрагироваться от всего вокруг, чтобы каждодневно исполнять эту рутинную дачную повинность, будь она неладна. Есть, конечно, ещё более впечатляющее по силе действо – золотарское, но это уже почти чистилище. Тут степень смирения достигает неслыханных глубин. Вопрос лишь в том, почему человеческие существа добровольно подвергают себя подобным испытаниям и называют это отдыхом. Ответ для меня остаётся открытым.
Начинается это всепоглощающее действие с наливания горячей воды в миску или кастрюлю, куда сложена грязная посуда. Берётся Её Величество тряпка, и ей протираются замоченные предметы с применением соды ли, горчицы ли, хозяйственного мыла ли в качестве жирорастворителей. Средств типа «Фейри» и прочих облегчающих нашу участь моющих жидкостей ещё не выпускали. Потом очищенные тушки посуды помещались в таз с чистой холодной водой, где ополаскивались после первоначальной обработки. У везунчиков – таких как мы – были краны с проточной водой, – что, несомненно, скрашивало экзекуцию.
Тряпку стирали из раза в раз и вешали на просушку. Только когда от неё оставалось полуистлевшее рваньё, её, оплакивая, отправляли на покой. Загадка упорного продления жизни тряпки и абсолютная её фетишизация советскими домохозяйками заслуживают отдельного исследования. При здравом рассуждении понимаешь, что использованную тряпку можно было тут же выкинуть в помойку, а не ублажать её банными процедурами. А вместо нее оторвать новую от старого пододеяльника, ночной рубашки, детских колготок, от застиранного полотенца, наконец. Ан нет! Священную плоть тряпки каждый раз бальзамировали мылом и хранили, бывало, весь сезон.
Завершающим аккордом всей процедуры служил вынос ведра из-под раковины, в которое стекала грязная вода. Потому что отводные шланги и подобие канализации появились позже и только у немногих продвинутых дачников. Неприспособленцы, такие как мы, вынуждены были тщательнейшим образом бдеть, чтобы ведро, не дай бог, не переполнилось. С опытом уже по звуку падающей вниз воды можно было определить степень его наполненности и вовремя выплеснуть его содержимое в компостную кучу, предотвратив потоп. Это было тонкое искусство: уловить нужный момент, чтобы не бежать выливать ведро, пока оно заполнено на две трети, к примеру, но и не упустить роковой черты переполнения. Тогда – капец! Из-под тумбочки с ведром – всегда вдруг и неожиданно – начинала извергаться на пол жирная переливающаяся жижа, расползающаяся наподобие нефтяного пятна. Собирать её половой тряпкой было особенно приятно, если учесть, что резиновые перчатки в те годы были редкостью в хозяйственных магазинах, а о существовании одноразовых тряпокок никто даже не догадывался.
Будучи страстным поклонником старых вещей, сохранивших, несмотря на возраст, достоинство и честь, я всегда с трепетом и придыханием навещаю дачи. Дачи заслуженные, настоящие, а не, спаси боже, новомодные коттеджные посёлки. Каждая из них имеет не просто индивидуальность, а является одновременно семейным и краеведческим музеем, домом моды и антикварным пристанищем.
Читать дальше