Ослепить его и дать блаженство…
Словно зверю плоть свою отдать
на рожденье сладостного мига…
Вот постижение земного совершенства…
Тьма вечный Дух зовет сама хоть безъязыка….
Ты обладаешь ею, словно сердцем нож.
И облекаешь боль свою в стихи…
Философ с грустными глазами
Поэт, дитя безжалостных стихий…
Временами жизнь была похожа на идиллию. Бывало, что ты совсем забывал и не думал про уродство своей жены… Тихие, спокойные думы внушало чистое небо с вечерним алым закатом, свежая листва на деревьях и ее голос, голос, который как и прежде звал тебя куда-то вдаль. Вот в такие прекрасные летние вечера ты возил ее в кресле-каталке по берегу медленно засыпающей реки и говорил с нею как с другом о том, как хорошо просто вот так жить и любоваться этой рекой, закатом и птицами, что поют, как ангелы, в небесной тишине…
Черт побери! Как ты любил ее в это время! Ты не смотрел ей в глаза, ты не рассматривал ее несчастное изогнутое тельце, ты просто слушал и любовался ее голосом.
Голос плыл тихо и спокойно, как протяжная музыка…
Он не просто касался тебя, он проникал внутрь…
Он напоминал о ее прошлой и уже невидимой красоте…
Зрение как бы изнутри насыщало его внутренним светом, и ее жалкий и пугающий образ вдруг неожиданно превращался в пугающую сказку…
И тогда ты брал ее как ребенка на руки из коляски, и, не стыдясь прохожих, носил и кружил по траве, потом валился на теплую землю, и вы очень долго смеялись…
Твое настроение быстро передавалось ей, и она уже не чувствовала себя ненужным куском мяса…
Тогда вам казалось, что это будет всегда, и этот вечерний свет, заполняющий землю, и медленно текущая в неизвестность река останутся с вами и соединят ваши души навеки! И тогда ты был все так же наивен и глуп.
Ты думал забыть то, что каждый раз бросалось в глаза, что уже не излечить никакими лекарствами…
И только одна жалость просила тебя быть бережным с этим несчастным существом…
Глаза в глаза… Ты видел муки
И уходил как навсегда…
Впрочем, она это чувствовала и не говорила об этом лишь полому, чтоб не делать тебе лишний раз больно… Хотя на самом деле болела она, а не ты….
Правда, ей, бедняжке, приходилось содержать себя в строгом безразличии к себе… Конечно, это была маска, но эта маска вылеплена исключительно для тебя…
О, если б она только завыла или заплакала, то ты ее сейчас бы бросил! Все твое геройство и самопожертвование исчезло бы без следа…
Несчастный ангелочек, она знала и это и поэтому приучала себя слушать только тебя!
Тебя, влюбленного в себя
до омерзения!
Однако, что она могла,
Твоя – навеки – вечная калека!
Может, поэтому и эти летние вечера были лишь маленькой светлой полосой в вашей запутанной жизни… Конечно, ты не бил ее, не резал, но словом гаже плетки оплетал!
Воздух! Вот с чем ты мог сравнить ее, чтоб иногда привлечь ее пламя на миг… А после того, как ты овладел ею, в душу возвращалось обычно отвращение…
И ты шел дальше своих мыслей, в никуда…
Никто не мог сказать тебе, что ты скотина!
Никто не мог тебя остановить.
Итак, пройдя лишь жизни половину…
Ты захотел ее покинуть или убить!
Хотя и это становилось почему-то гнуснейшей позой помраченного ума!
Отличие, странное и ни на что не похожее отличие от других, – вот что ты видел в своей жизни, и что тебя заставляло терпеливо относиться даже к собственному бесстыдству. В конце концов, и другие супруги ругаются и не находят мира в своей семье, но только не вы, прекрасный молодой супруг и жалкая никчемная калека…
Абстракция и тела, и ума!
Она одна безжалостно нага!
Она одна перед тобой бессильна,
И поэтому твоя горячая рука
Ее лоб холодный гладит…
Пот обильный с него стекает,
Когда грустная жена
Себя в скорлупке еле сохраняет…
Алкоголь возник постепенно! Как кошмарные фантазмы какого-нибудь ночного поэта, ее обрубки и сплющенное набок лицо задавали себе вопросы: где, когда и зачем, для кого я живу?! Потом все вопросы сливались с тобою в тоску, а там только шаг один оставался к безумному морю, откуда забвенье черпали себе остальные…
Она забывала про все когда отравлялась…
Ты знал, в ее черепе дырка а в дырке пластинка,
Но все равно давал пить, ничего не желая…
Она кусала тебя со смехом, хмельная…
Она изгибалась всем телом, как будто змея…
И член свой брала в свои сочно-пьяные губы…
И сперму глотала, как будто небесный нектар…
Потом ее быстро рвало, и ты ставил ей клизму…
И лоб мокрой тряпкой от пота ее вытирал…
И целовал ее грустные впалые щеки…
Глаза, косящие вниз к невеселым обрубкам…
И песню шутя напевал, вызывая из плена,
Из плена безумья, родное свое существо…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу