Стелла Грей - 2+2

– Ты действительно потрясающе сегодня выглядишь, – вдруг раздался над ухом голос соседа.

Я вздрогнула и, испуганно округлив глаза, повернулась к нему.

– Ты уже говорил, – ответила, а сама поняла одно: такое можно слушать вечно. Снова и снова.

Он пристально на меня смотрел.

И не так, как обычно, а… наверное, так в музеях разглядывают произведения искусства. С долей восхищения, акцентируя внимание на деталях.

– Что? – спросила, не удержавшись.

– Никогда не думал, что женская красота действительно может оглушать, – все тем же низким, чуть вибрирующим тоном сообщил Никита. – Всегда считал это художественным преувеличением и вымыслом впечатлительных поэтов. Но нет… Ты только что доказала мне, что так действительно бывает.

– Прекрати, – сказала немного резче, чем хотела. И сразу исправилась: – Мне приятно, правда, но… я уже поняла, что ты оценил все это. Спасибо, – пробормотала я несколько смущенно, не зная, куда деться, и отчаянно сожалея, что мы в замкнутом пространстве такси, а приедем, судя по карте, еще не скоро.

– Хорошо. – К моему невероятному облегчению, Никита отстранился с легкой улыбкой на губах и вновь сел ровно, выйдя из моего личного пространства.

Я успокоенно выдохнула, но поняла, что рано, как только услышала:

– А как же ботаник?

– В смысле?

– Ты сказала, что он умел говорить красиво. Но первое место за самый классный комплимент в итоге получил я. Иначе с чего столько смущения? Что-то не сходится, Никс.

Несколько секунд я судорожно подбирала в голове ответ на скользкий вопрос, но после мотнула головой и ровно проговорила:

– Не хочу это обсуждать. И вообще, тему Володи и моих с ним отношений считаю закрытой.

– Окей, отложим, – решил по-своему Данилов и, к счастью, замолчал до конца поездки.

Автомобиль сбросил скорость, мы свернули на какую-то удивительно тихую для Нью-Йорка улочку и затормозили возле роскошного, ярко освещенного особняка. Данилов подал мне руку, помогая выйти из машины, и повел к дверям.

А я ощущала себя действительно Золушкой. Только вот принцессой я стала стараниями принца и теперь вместе с ним приехала на бал.

Никита, судя по всему, никакого пиетета перед богатством не испытывал, потому что окинул дом скептическим взглядом и заявил:

– У Гельмута всегда была страсть к размаху. Здоровенный домина, зачем ему все это на пару недель?

– Это плохо? – тихо спросила я, после того как спутник нажал на кнопку звонка.

– Вызывает мысли о компенсации других недостатков, – усмехнулся он.

Дальнейший диалог развить не получилось, так как двери распахнулись и на пороге показался самый настоящий… слуга.

– Добрый вечер, мистер Данилоф-ф-ф, – со своеобразным немецким акцентом поприветствовал дворецкий. – Вас со спутницей ожидают. Проходите.

– Спасибо, – уверенно, с легкой долей небрежности кивнул Никита.

Мы оставили верхнюю одежду и прошли в гостиную, где и собралось семейство.

– Сынок! – порывисто бросилась к нам мама Ника, распахивая объятия. – Я так тебе рада!

Парень поймал ее в объятия, слегка отстранил, окидывая пристальным взглядом, а после улыбнулся и, ласково прижав к себе, сказал:

– И я очень рад, мама.

Сегодня она выглядела совсем не так, как в нашу первую встречу. Брючный костюм яркого бирюзового цвета хоть и обтягивал стройную фигуру, как вторая кожа, но был закрыт. Да и в остальном… Элегантная прическа, вечерний, но весьма сдержанный макияж – она постаралась ради сына.

Теперь эту красивую даму средних лет никак было не принять за молодящуюся проститутку.

Переступив с ноги на ногу, я перевела взгляд с трогательного объединения матерей и детей на остальных присутствующих.

Гельмут оказался невысоким, сухопарым джентельменом лет пятидесяти на вид. Вполне себе достойным, во всяком случае, ничего отталкивающего для себя лично я на первый взгляд в этом седом человеке с цепким взглядом не увидела. Разве что, отметив низкий рост, вспомнила шуточки от Данилова про компенсацию.

Также в кресле, и не подумав встать при нашем приходе, сидела какая-то разбитная девица в лучших традициях Никитиной мамы в нашу первую встречу. Нет, она была одета соответствующе званому ужину, но сама поза, взгляд царицы мира и едва заметная надменная полуулыбка говорили сами за себя.

Блондинистая девица показалась неприятной.

Притом она смотрела в высшей степени неодобрительно как на отца, так и на мать Никиты.

Тем временем родственные объятия закончились, и началась церемония приветствия.