Татьяна Леонтьева - Полтора килограмма соли

Когда ноги начали зябнуть, я пустилась в обратный путь, так же стараясь не шуметь. Медленно приоткрыла дверь, опасаясь скрипа шарнира. Шарнир предательски крякнул. В коридоре я столкнулась с мамой в ночнушке. Мама хмурилась со сна и прикрывала глаза рукой от неожиданного света.

– Татьяна! Ты чего, живот болит? – прошептала она.

– Не, мам, все в порядке. Я так…

И, прижав книжку к бедру, засеменила к кровати. Сестра перевернулась на другой бок на своей и вздохнула.

…Интересно, а мне кто-нибудь когда-нибудь такое посвятит?

На кружке у Ярославцева девчонки время от времени вертелись, шушукались и делали загадочный вид. Понятное дело, что им не терпелось все рассказать. Что Коваль козел, что он приставал к Чпоксу и теперь мы объявляем ему бойкот. Но уговор у нас был такой – все хранить в секрете. В страшную тайну мы посвятили только Наталку, и она тоже вошла в наше общество «Ненавидящих Коваля».

Ярославцев иногда внимательно поглядывал то на Белку, то на Чпокса, чувствуя, что все мы взбудоражены. Он определенно тоже что-то думал, и мне в тот день казалось, что вообще все мы думаем об одном и том же, только молчим, связанные непонятно чем.

После того как я зачитала «новенькое», Ярославцев стрельнул глазами куда-то в сторону и проговорил:

– А тебе, Танюш, Коваленко привет передавал…

Девчонки обернулись ко мне.

Я вздрогнула и, как водится, стала медленно наливаться краской.

– А почему мне-то? – жалобно спросила я.

– Ну уж это тебе виднее. Не знаю, – пожал плечами Ярославцев. – Так и сказал: «Танечке Коржуткиной передавай привет». Вот я и передаю… У кого еще есть новое?

Чпокс подняла руку: – У меня.

– Давай, Ксюша, – улыбнулся Ярославцев. Он Чпоксовы стихи очень любил и приготовился к чему-то приятному, потирая руки.

Чпокс запрокинула голову и стала читать:

После каждого нового стиха Ярославцев обычно обводил хитрыми глазами всю нашу компанию, следя за реакцией. Нравится? Не нравится? Потом несколько секунд молчал, как бы давая уложиться в голове услышанному. И только потом говорил что-нибудь вроде:

– Ве-ли-ко-леп-но!

А после похвал делал критические замечания.

Но на этот раз он не стал ловить наши взгляды, опустил глаза и над чем-то как будто размышлял. Пауза росла.

– Неплохо, – как-то снисходительно проговорил Ярославцев. – Только кому же, Ксюша, они посвящены, твои стихи?

Чпокс встала и приготовилась говорить. Белка ущипнула ее за локоть. Я сделала какое-то нечаянное движение. Нельзя допустить!

– Коваленке! – сказала Чпокс.

Ярославцев сделал шаг назад и еще какое-то время помолчал, на этот раз уже водя своими темными глазами туда-сюда, пытаясь понять, что тут у нас происходит.

– Но… почему? – тихо и с какой-то грустью спросил он.

– Потому что он дурак! – выпалила Чпокс.

И в этот момент прозвенел звонок, и мы сорвались со своих мест.

– Ребята, не забудьте! – крикнул нам вслед Ярославцев. – В следующий раз – встреча с Лемешевым!

На улице Белка забежала вперед нас с Чпоксом и заговорила:

– Девчи, девчи! А чего он Таньке-то привет передал, а не Ксюхе?

– Да он просто спутал всех нас, он же алкаш, – спокойненько так объяснила Чпокс. Как будто это дело решенное. – Не помнит ни фига, с бодуна отшибло, – добавила она.

– Точняк! – согласилась Белка.

Я угрюмо молчала.

– А ты чего, Танька, набычилась?

– Да ничего.

– Чего, не рада, что тебе Коваль привет передал?

– Да уговор же был, – вскрикнула я. – Чё ты, Чпокс, зачем так сказала? Что Ярославцев теперь о нас думать будет?

Чпокс заволновалась и приготовилась защищаться. Но ее опередила Белка:

– Ну и что, что сказала! И правильно! Пусть знает, какой у него лучший друг!

– Да нормальный друг!

Белка потрогала мне лоб, сунув ладонь под челку, и спросила саркастически:

– У тебя температура не повысилась, а?

– Тебе что, Коваль нравится? – ядовито добавила Чпокс.

– Сама ты нравишься! – с досадой крикнула я, развернулась и зашагала в другую сторону. Даже не в сторону дома.

– Танька, стой! – окликнула Чпокс.

– Да не трогай ее, – осадила Белка и запела мне вслед:

Чпокс подхватила.