Монах, восстановивший во время этой небольшой паузы свою силу, снова ринулся в бой, и с новым жаром взгромоздился на Агату, но его желание и мужество было предано его силами, так что, утомлённый бесполезными попытками пронзить её восхитительный стан, я увидел, как он убрал свой инструмент от раковины Агаты, вялый, с низко опущенной головкой. Агата, раздосадованная этим поражением, взяла его посох в руки и принялась тормошить и гладить. Монах вдруг пришел в столь сильное волнение, что, казалось, не мог более совладать с удовольствием, которое он явно стал ощущать. Я рассматривал все их движения в этот момент сугубо с познавательными целями, мне было любопытно узнать, какая природа могла вызвать эти конвульсивные движения святого отца, и искал причину в себе самом. Я был удивлён тем, что почувствовал неизвестное мне ранее удовольствие, глядя на эту сцену, которое ощутимо увеличивалось, и наконец стало столь большим, что я упал, лишившись чувств, прямо на мою постель. Природа прилагала невероятные усилия к постижению нового чувства, и все части моего тела, казалось, напряглись, поддерживая ту его часть, что я ласкал в это время. Наконец, с моего члена внизу живота упал белый ликёр, такой же, сколь большое изобилие коего я увидел чуть раньше на бёдрах Агаты. Очнувшись от моего восторга я возвратился к дыре в перегородке, но было уже поздно, в соседней комнате последний удар был нанесён раньше, и пьеса была уже сыграна. Агата одевалась, а святой отец уже был в рясе, так как, вы прекрасно это понимаете, одеться женщине не так просто, как священнику накинуть своё святое покрывало прямо на обнажённое тело.
Некоторое время мой разум и сердце пребывали буквально в оглушённом состоянии под впечатлением приключения, свидетелем которого я только что оказался, сродни тому, которое испытывает человек, только что поражённый вспышкой неведомого доселе света. Я двигался из одной неожиданности в другую, и знания, которые природа вложила в моё сердце, стали множиться с невероятной быстротой, я познавал, открывал их для себя настоль много, как если бы передо мной вдруг разверзлись небеса и рассеялись облака, доселе покрывавшие их. Я вдруг познал причину различных чувств, что испытывал раньше каждый день при виде женщин. Это ощутимое возбуждение плоти при наиболее живых движениях женщин больше не были загадками для меня.
– Ах! – Воскликнул я, – Как я счастлив! Радость удовлетворённой пары в соседней комнате передалась и мне. Должно быть, удовольствие, которое они только что испытали, было огромным. Ах! Как они были счастливы…! Действительно счастливы!
Идея, как заполучить это наслаждение как можно быстрее, поглощала меня, заставляла над этим размышлять. Полная тишина в комнате сменялась моими громкими восклицаниями.
– Господи! – говорил я, – Смогу ли я когда нибудь доставить женщине такое же удовольствие, какое святой отец сотворил с Агатой. А женщина мне? Кажется, я умер бы на ней от наслаждения… Да, но для этого, в этом нет сомнения, мне требуется быстро повзрослеть! Или это необязательно…? Конечно, чёрт возьми! Мне кажется, что удовольствие не является естественным приложением в возрасту, значение имеет лишь размер да умение!
Я отправился прочь проветрить свою чересчур возбуждённую голову, и решил для этого пойти в поле за околицу поискать мою сестру Сабину, с которой мне не терпелось поделиться кружившими мне голову новостями. Саби была на несколько лет старше меня, девушка невысокая, но очень красивая блондинка, хотя с немного простоватой физиономией, что соблазнило бы многих счесть её глупой, а потому что она казалась им наивной. У неё были те самые красивые голубые глаза, полные столь приятной мягкости и нежности, что кажется, смотрят на вас без всякого умысла, но при этом производят не меньший эффект, чем взгляд блестящих глаз пикантной брюнетки, бросающей на вас страстные взгляды. Почему это? Не имею понятия, так как я всегда просто довольствовался грубым чувством, не пытаясь проникнуть в его причину. Но не потому ли это, что красивая блондинка со своим томным бессильным взглядом, кажется, просит отдать ей ваше сердце, а брюнетка хочет похитить его у вас насильно? Блондинка просит только немного сострадания к своей слабости, и этот способ спрашивать очень соблазнителен, вы думаете, что одариваете её только состраданием, а на самом деле вы отдаёте ей любовь. Брюнетка, напротив, хочет, чтобы вы были слабы, ничего не обещая вам взамен. Сердце жандарма, не правда ли? А что думаете об этом Вы, мой читатель?
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу