Мэгги Дэвис - Телохранитель

Курт рассказал, как когда-то участвовал в парусной регате, которая стартовала в Ньюпорте.

— Трудная была работенка на этих ньюпортских гонках. Для скорости с яхт снимают все, что возможно. Питаться приходится всухомятку — плиту тоже снимают, в каютах пусто и холодно, как в аду, никаких обогревателей. Спать приходилось в гамаках, и то лишь урывками. По нужде ходить — извольте за борт. Все приносится в жертву скорости. Днем и ночью ходишь сонный, мокрый и холодный, согреться удается только на солнышке. А оно почти никогда не выходит из-за туч. Все время туман, дождь и ветер.

— Звучит ужасно, — сказала Франческа.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Да нет, восхитительно. Чувствовать себя сильным, полным энергии, когда преодолеваешь трудности, побеждаешь стихию. Вот это и есть полноценная, по-настоящему счастливая жизнь.

«Странная мысль», — подумала Франческа, глядя на его загорелое лицо с лучистыми светлыми глазами. Он говорил об ощущении счастья. Но про себя Франческа могла сказать совершенно уверенно, что в таких условиях чувствовала бы себя просто ужасно. Она предпочитала находиться в тепле, быть сытой и ее совсем не привлекала перспектива борьбы с морской стихией. С нее было вполне достаточно той воды, что наполняла плавательный бассейн.

В той обстановке, о которой с таким воодушевлением говорил Курт, человек должен чувствовать себя очень свободным, но и очень одиноким. Хотя она знала, что одиночество ничуть не страшит Курта. Он повернулся, и ее поразило выражение его глаз.

— Я предпочитаю «Фрейю», — быстро произнесла она.

— Да, конечно, — откликнулся он. — «Фрейя» — настоящее чудо.

Но его взгляд не отрывался от нее.

Франческа не спрашивала, куда они направляются, ей было приятно нестись куда-то в пространство, позабыв про весь окружающий мир.

Солнце опустилось за горизонтом, Курт зажег ходовые огни и немного изменил курс. Теперь они двигались вдоль берега. В темноте, под парусами, легко двигаясь по волнам, яхта была подобна белому призраку.

Курт опустил паруса и включил двигатель. Он выбрал для стоянки тихий заливчик. В непроглядной тьме горел одинокий огонек в окнах дома, стоящего на берегу в нескольких милях от них.

— Давай поужинаем, — предложил он.

Оказалось, что над кормой можно натянуть навес, устроив уютное гнездышко. Они уселись под навесом на индонезийских расписных подушках у низкого столика из тикового дерева и поужинали салатом и гамбургерами. Франческа принесла из камбуза бутылку красного вина. Больше он не позволил ей ничего делать.

— В былые времена здесь рекой лилось шампанское, — начал Курт, когда они прилегли на подушки, и принялся набивать трубку. — Здесь было море огней, играла музыка, смеялись красивые женщины. Яхта принадлежала вьетнамскому принцу, члену императорской фамилии, который презирал буддийские традиции, пренебрегал своей культурой и был буквально помешан на всем французском. Он хотел иметь все самое первоклассное и яхту заказал скоростную, оснащенную мощным двигателем. На этом быстроходном судне, окруженный красивыми женщинами — принц предпочитал блондинок, — он бороздил морские просторы. Роскошная обстановка яхты напоминала дорогой бордель. Разразилась война, императорская семья лишилась власти, и принц был вынужден бежать из страны. Судном завладела международная шайка — двое немцев, австралиец и пара китайцев. Они нашли «достойное» применение скоростным качествам яхты — возили на ней опиум-сырец из Бирмы через Малайю американцам на Филиппины. На «Фрейе» они могли уйти от любой погони, но англичане смогли загнать их в ловушку. Немцы попали в тюрьму, австралиец куда-то исчез, а китайцы откупились за большие деньги и остались в стороне. Яхту я увидел в Бангкоке, где она, конфискованная у контрабандистов, ожидала решения своей дальнейшей судьбы. Она была в плачевном состоянии, но это не остановило меня. Я нанял тайцев, чтобы заменить все деревянные детали, они просто кудесники по этой части. Они добывают тиковое дерево в горах и оттуда на слонах спускают большие бревна. Понадобилось немало усилий, чтобы привести ее в порядок.

Взошла луна. Франческа залюбовалась лунной дорожкой на угольно-черной воде залива. Рассказ Курта свидетельствовал о его любви к своей яхте. Что бы ни говорилось в документах, Франческа знала, что яхта принадлежит только Курту Берг-строму, и представить ее в других руках было невозможно.

— Да я тебя совсем усыпил своим длинным рассказом, — поддразнил он ее. — Ну-ка, открой глаза.