Мэгги Дэвис - Телохранитель

Медленно вытирая тело большим махровым полотенцем, Франческа с неприязнью рассматривала свои обновки, которые еще недавно казались ей красивыми и элегантными. Сейчас она ясно понимала свою ошибку. То, что было вполне приемлемо для университетских кабинетов, совершенно не смотрелось на улицах Палм-Бич. Туалеты в бутиках на главной улице городка даже при беглом взгляде из автомобиля выглядели совершенно haut monde [2] Hautmоndе — высший свет (фр.). .

Франческа опустилась на кровать рядом с разложенными на ней вещами и набрала код города и номер телефона квартиры своих родственников.

Трубку взял ее дядя.

— Я просто хотела вам сказать, что со мной все в порядке, — сказала Франческа, внезапно ощутив тоску по дому.

Она так долго сражалась за то, чтобы освободиться от чрезмерной опеки любящих ее родственников, и вот теперь, когда обрела полную независимость, вдруг почувствовала себя одиноко. На глаза навернулись слезы, и она постаралась прогнать их.

— Меня встретили в аэропорту Палм-Бич, привезли в поместье, показали мне дом, — рассказывала она дяде. — Мистер Стиллман — ты должен его помнить — сказал, что мне нужно обзавестись личным секретарем. И еще я подписала какой-то документ, который называется свидетельством о постоянном проживании. Это значит, что на меня будут переоформлены все счета в банках.

Говоря все это, Франческа слышала, как неподалеку от телефона шумят и смеются ее племянники, Джонни и маленькая Сал, и как ее дядя прикрикивает на своих домашних, требуя тишины, потому что Франки звонит из Палм-Бич.

— У нас здесь ребятня снова сражается за лучшее место перед телевизором, — объяснил ей дядя причину шума. — Ладно, милая, лучше расскажи, как ты там.

Голос дяди был ласков, она прекрасно знала, что он тоже скучает по ней, и с трудом удерживала слезы.

— Боже, мы места себе не находили после твоего отъезда! Анджела твердила мне каждые пять минут: «Интересно, как там Франни, как ей понравился этот большой дом в Палм-Бич?» Все родственники без конца звонили нам, спрашивали, что у нас слышно. Даже на работу мне звонили. Ты ведь знаешь нас!

Франческа знала и всем сердцем хотела быть вместе с ними, разделить их радость за Франни, которая отправилась в Палм-Бич, чтобы принять неожиданное наследство. Она вздохнула.

— Дом просто потрясающий, дядя, — сказала она. — Настоящее венецианское палаццо. Я думаю, ты должен его хоть немного помнить по тем дням, когда был здесь с папой. Даже трудно поверить, что люди могут жить в таких дворцах. Здесь девять спален, можешь себе представить? И две столовые!

Она несколько минут рассказывала про особняк, пытаясь образно описать его, не пускаясь в излишние восторги. Франческа поделилась с дядей своими впечатлениями о Палм-Бич. «Неужели это было все еще сегодня?» — с удивлением подумала она. Перед ее мысленным взором возникали широкие улицы и аллеи Палм-Бич в тени разлапистых пальм. И магазины, и торговый центр с шикарными бутиками, и особняки самых богатых людей Соединенных Штатов — Уитни, Кеннеди, Пулитцера, и автомобильная стоянка перед отелем, где постояльцев ждали сверкающие хромом лимузины.

Потом трубку взяла тетя, и Франческе пришлось снова повторять свой рассказ ей, а потом и Гаэтано, двоюродному брату, который заехал к ним после работы. Затем параллельным аппаратом завладели племянники. Последовала упорная борьба за телефонную трубку, сопровождаемая воплями, сопением и криками. Когда малышей удалось уговорить отдать трубку взрослым, Франческа рассказала тете и дяде про «Ролле-Ройс», который был теперь в ее распоряжении, про Джона Тартла и Питера Пиви, которые по совместительству выполняли обязанности шофера. Здесь в телефоне внезапно наступило молчание.

— Твой отец был прекрасным человеком, Франни, — многозначительно произнес дядя. — Ты вышла из хорошей семьи, никогда не забывай этого. Эти люди ничем не лучше моего брата. И меня совершенно не заботит, что там написала в своем завещании старая леди, ты имеешь право высоко держать голову. И не смей ни перед кем лебезить!

Франческе уже приходилось много раз слышать от него эти слова, но она знала, что они рождены любовью и беспокойством за нее.

— Да, дядя, — покорно ответила она.

На самом деле Франческе больше всего хотелось сказать, как она по ним скучает, как — в самой глубине сердца — ее пугает новая жизнь, как хотела бы она, чтобы кто-то из родных был сейчас рядом. Уверенность в своих силах покинула ее: хотелось, чтобы рядом оказался человек, с которым можно было обсудить все, что ее тревожило. Франческу смущала мысль о том, что горничная может войти к ней в ванную и заботиться о чистоте ее белья. Не меньше ее беспокоила и перспектива обзавестись личным секретарем и телохранителем.