Барбара Виктор - Мозаика судеб

– А что навсегда? – спросила она, задыхаясь в его объятиях.

– Не будем загадывать далеко вперед. Все может перемениться, и к лучшему.

Ник и Габриэла решили, что будет лучше, если Дина пока не будет знать об их отношениях, поэтому Ник остался внизу в холле, пока Габриэла поднялась к доктору. Адриена отправилась с ней, в нетерпении услышать от доктора прогноз о состоянии Дины.

– Я хочу вернуться сюда в среду, – по пути объяснила ей Габриэла. – Мне необходимо побывать в отделении редакции журнала в Нью-Йорке, кроме того, я обещала Клер заглянуть в дом Пита на побережье и привезти оттуда кое-какие бумаги.

– Значит, я должна подежурить здесь до вечера во вторник, так как в среду утром мне нужно быть в своей конторе. Таким образом, до уик-энда у меня будет три полных рабочих дня. Когда вы собираетесь вернуться в Париж?

Это был трудный вопрос, и Габриэла не готова была сейчас на него ответить.

– Только когда Дина окончательно поправится и вернется в колледж.

Они остановились у дверей кабинета, не решаясь войти. Вскоре раздались громкие шаги, и появился доктор в незастегнутом белом халате со стетоскопом на груди. Заметив посетительниц, он улыбнулся и пригласил их войти.

– Доброе утро, – бодро поздоровался он, – почему бы нам не поговорить в комнате отдыха?

Обе женщины возразили, что им удобно и здесь, и врач начал:

– Сегодня утром ее перевели из палаты интенсивной терапии. Я рад сообщить вам об этом. Настроение у нее прекрасное, хотя, должен заметить, этот случай легким не назовешь.

Габриэла с Адриеной переглянулись.

– Это совсем не значит, что мисс Моллой что-то угрожает, – поторопился добавить доктор. – Дело в том, что опасности внутренних кровоизлияний больше нет, и операция на селезенке не дала никаких осложенений. – Он полистал больничную карту, прежде чем продолжить. – Я склоняюсь к тому, чтобы понаблюдать за девушкой еще в течение двух-трех дней. Если она будет чувствовать себя так же, как сейчас, то к субботе ее можно будет выписать. – Он посмотрел на Адриену, потом на Габриэлу. – При условии, что лечение она продолжит дома и некоторое время будет соблюдать кое-какие ограничения.

– Может она вернуться в колледж? – спросила Габриэла.

– Пока нет. Ей сейчас нельзя подниматься по лестницам.

– Знаете, у меня появилась отличная идея, – начала Адриена, обращаясь главным образом к Габриэле. – Что, если нам отвезти ее в дом на побережье, пусть поживет там несколько дней. Это только пойдет ей на пользу.

Доктор поднял руку.

– Боюсь, что вас ожидает небольшая проблема, – сказал он, нахмурившись. – Дело в том, что мисс Моллой попросила, чтобы ее мать даже не пыталась увидеться с ней.

Габриэла судорожно вздохнула:

– Почему?

– Я этого не знаю. Я просто передаю просьбу моей пациентки, – сказал он и встал.

Габриэла последовала его примеру.

– Когда она это сказала?

– Прошлой ночью, – ответил он. – Дежурной сестре.

– Я поговорю с ней, – заверила Адриена. – Не беспокойтесь об этом.

Доктор протянул руку Адриене, потом Габриэле:

– Я всегда готов ответить на любые ваши вопросы. Итак, выписка в субботу. Не возражаете?

Женщины кивнули и вышли из кабинета, обменявшись перед этим недоверчивыми взглядами.

– Теперь я знаю, что дело пошло на поправку, – сказала Габриэла. – Она стала сама собой и вернулась к прежним чувствам.

– Она изменит свое мнение, – предположила Адриена. – У нее в голове такая путаница. – Она взяла Габриэлу за руку. – Я хочу отправиться в Брамптон и собрать ее учебники. Если она примет мое предложение, то сможет подготовиться к экзаменам в доме на побережье и закончить учебный год.

Габриэла только кивнула, не в силах что-либо сказать.

– Не беспокойтесь! – снова повторила Адриена. – Все обойдется.

Но даже когда Габриэла шла по коридору к лифту, спускалась в вестибюль и встретила там Ника, она не переставала удивляться превратностям своей судьбы. Или ты выходишь замуж – или делаешь карьеру, или любишь – или несчастлива, или ты женщина – или мать. Хотя в глубине сознания она в данный момент понимала, что особого выбора у нее нет.

Габриэла устроилась в уголке огромного, покрытого шоколадного цвета кожей дивана в кабинете главного редактора нью-йоркского отделения «Парижской хроники». Другой мебели здесь не было, если не считать широкого кофейного столика, на котором кипой валялись журналы, отпечатанные уже здесь, в Штатах, на английском языке. И еще декоративные растения по углам, высохшие, пожухлые.