Пэтти Дэвис - Кабала

Когда обе поднялись, Сара выдавила из тюбика на зубную щетку немного пасты и протянула Белинде, будто та была маленькой девочкой, собиравшейся лечь спать. Мысли Сары метались в поисках какой-нибудь незамысловатой, наивной аналогии. Она видела, как Белинда уходит от нее все дальше и дальше.

– Белинда, я думаю, нам нужно немножко поторопиться. Не забывай, тебе предстоит еще одеться.

Она сама надела на нее юбку и свитер, найденные в шкафу.

– Пожалуй, сойдет. Я знаю, что это твой любимый свитер.

Сара надеялась, что звук ее голоса задержит, потянет Белинду назад или хотя бы чуть сократит все увеличивающееся между ними расстояние.

По дороге в клинику Сара включила в машине приемник, но Белинда, видимо, ничего не замечала. Пустым, стеклянным взглядом смотрела она сквозь ветровое стекло на дождь, не видя и его тоже. Наверное, там, где блуждали ее мысли, погода была все же более солнечной.

Когда они вошли в приемное отделение «Скорой», народу там было уже достаточно. Мужчина, как догадалась Сара, с ножевой раной, прижимая к плечу полотенце, пропитанное кровью, терпеливо ожидал своей очереди, громко стонала сидевшая в кресле женщина средних лет со сведенными в судороге коленями, у стены стоял подросток, поддерживая правой рукой сломанную левую со стоицизмом, который привел бы в восхищение и Джона Уэйна.

– Что с вами случилось? – На опухшее лицо Белинды смотрела сестра, ведавшая записью пациентов.

– Ее изнасиловали, – мягко, но с нажимом ответила ей Сара. – Нам необходим врач из вашего специализированного центра.

– Он подойдет, но все же вам придется подождать. Мне понадобится информация о вашей страховке – если только вы не сообщили ее уже в полицейском протоколе.

Сара захватила с собой бумажник Белинды; найдя в нем страховую карточку, она протянула ее сестре, испытав при этом идиотское ощущение, что заказывает столик в ресторане.

– Как долго придется ждать?

– Честное слово, не могу вам сказать. Вас позовут.

– Ага. Ну что ж, хотелось бы оказаться в отделении для некурящих. – Сара всячески пыталась скрыть охватившее ее раздражение.

– Что?

– Ничего. Это я так – просто я думала, что в таком случае, как наш, человека не будут заставлять ждать. Что ему немедленно окажут помощь.

Глаза медсестры яснее слов говорили о том, сколько раз в день ей приходилось иметь дело с полным отсутствием у пациентов терпения.

– То же самое, наверное, думает вон тот мужчина по поводу ножевых ран, – заметила она.

Сара подвела Белинду к пустым креслам, подальше от других посетителей – так обычно ведут себя люди, оказавшиеся в приемной у врача. Никому не хочется, чтобы его отвлекали от собственных страданий. Однако сейчас Сара была бы не против, если бы Белинду хоть что-нибудь растормошило – слишком уж торопливо она отступала, уходила в себя, подобно ручью, повернувшему вдруг вспять, возвращающемуся в свое озерцо, спрятанное в глубине гор. Саре казалось, поднеси она к губам подруги зеркало, и дыхание Белинды не оставит на нем ни малейшего облачка. По лицу ее было разлито ужасающее спокойствие, напомнившее Саре о смерти.

Как бы подслушав эти мысли, Белинда повернулась к ней и проговорила тоненьким, исчезающим голоском:

– Филлип учит, что магий как таковой не существует, что вера в чудеса – это всего лишь иллюзии, которыми тешат себя слабые люди. Он считает, что человек должен учиться на страданиях.

От этих слов Сара онемела. В голове ее крутился один и тот же вопрос: «Да знаешь ли ты, кто тебя изнасиловал?»

Не то чтобы Белинда и вправду не знала этого – нет, просто осознание этого факта должно было прийти к ней постепенно. Прежде всего требовалось свыкнуться с мыслью, что ее изнасиловали, и только потом признать, что сделал это Филлип. «Позволь мне какое-то время оставаться слепой», – вот о чем фактически просило все ее поведение. Сара боялась, что цена этой слепоты окажется непомерно высокой.

Положив ладонь на руку Белинды, она крепко ее сжала. Вернись же в мир, пыталась она этим сказать. Я знаю, как тебе больно, но сделай, сделай это. Сара знала, куда устремлялись сейчас мысли Белинды. Они представляли собой хаос, во мраке которого некто темноволосый оскорбил ее, надругался над ней и исчез, так и не показав лица. Что произойдет, когда облака рассеются, память оживет и Белинда поймет: куда более жестоким, чем само изнасилование, было то, что он даже и не попытался скрыть свое лицо. Как бы Саре хотелось, чтобы Белинда закричала или застонала, подобно согнувшейся напротив них женщине в кресле, вызывавшей сочувствие и сводившей своими стонами с ума. Саре хотелось, чтобы Белинда очнулась, собрала в кулак всю свою волю и всю ненависть, чтобы в глазах ее вновь появилось осмысленное выражение. Она опасалась, что Белинда заснула навек, готовая умереть без борьбы. Часть ее души казалась уже мертвой.