Пэтти Дэвис - Кабала

С последним шлепком Энтони Сара сделала шумный выдох. Кожа горела, будто в нее вонзились тысячи крошечных иголок, однако ощущение покинутости, брошенности, охватившее ее после того, как рука Энтони остановилась, оказалось более болезненным. Сара повернула голову назад. Энтони приблизился вплотную, наклонился, касаясь ее своими бедрами.

И вдруг он очутился внутри нее. Но так мягко и нежно, что Саре почему-то захотелось плакать. Он входил упругими толчками – но без ярости; лоно ее податливо уступало, таяло. Как лед. Как царство Снежной королевы, думала Сара, опустив голову и роняя слезы. Царство, о котором говорил Марк. Оно внутри меня, через его-то стены и пробивается Энтони, ломая глыбы льда, оставляя на снегу свои следы. И чем дальше ему удается зайти, тем теплее становится. Что же будет, когда все оно растает? А вдруг подо льдом ничего нет? Вдруг там бесцветная пустота без всякого ростка жизни, как бывает ранней весной после долгой-долгой зимы?

Ладони Энтони легли на ее груди, в них эхом отдавались удары ее сердца. Энтони приподнял Сару, ее спина прижалась к его груди – совсем рядом с его сердцем, – и она не смогла бы сказать, чье бьется громче.

– Я люблю тебя. – Саре показалось, что эти слова вылетели у него вместе с дыханием, но тут же утонули в резких, учащенных выдохах. Согласовывая свое ритмичное раскачивание с движениями Сары, Энтони кончил – унеся ее с собой в блаженство. Может быть, она ошиблась и он сказал что-то другое – или вообще ничего не сказал. Что ж, мгновение то уже не вернуть, а значит, нет нужды и в ответе.

Оба расслабленно опустились на постель. Руки Энтони по-прежнему обнимали Сару, его сердце стучало ей в спину. В спальне было тихо: ни проезжающих мимо дома машин, ни шума ветра меж ветвями деревьев. Откуда-то едва слышно донеслось птичье пение – какая-то ранняя птаха извещала о том, что близится рассвет. Несколько минут сна, и Энтони прикладывает губы к ее уху.

– Мне пора идти. Через два дня у нас начнутся съемки здесь, нужно успеть сделать чертову уйму работы.

– Угу. – Сара чуть приподнялась – ровно настолько, чтобы дать ему понять: вставай. – Хочешь пойти в душ?

– Нет. Мне и в самом деле пора.

Она перевернулась на спину и стала смотреть, как он одевается. Свеча догорела, но по краям штор в спальню просачивался серый утренний свет. Смутно различимые в нем движения Энтони казались замедленными. Одевшись, он сел на край постели, осторожным жестом откинул со лба Сары волосы.

– Я позвоню тебе. Позже. Ты будешь здесь?

– Да. С чего-то вдруг я завидую тебе сейчас – ну, что у тебя есть работа, дело. Пожалуй, позвоню-ка я своему агенту и сыграю в активность, а то она, чего доброго, решит, что я уже вышла на пенсию.

– С деньгами у тебя в порядке? – поинтересовался Энтони.

– Пока да, но скоро придется выходить на заработки.

Он взял с тумбочки свои очки, надел. Сара помнила, как в момент их первой встречи она, благодаря этим очкам, усмотрела в Энтони сходство с гарвардским профессором.

На прощание Энтони поцеловал ее; его прощальные поцелуи всегда были нежными и безопасными: благодарю за чудесно проведенное время.

После того как Энтони вышел, Сара поднялась с постели, нашла свой халат и вставила в него пояс. Затем надела халат, запахнув его поплотнее, включила обогреватель и уселась рядом с ним на пол. Собственный дом показался ей вдруг чужим – незнакомым и полным настораживающей тишины.

Сейчас она ощущала себя ребенком, девочкой, сидящей в отцовском «кадиллаке», мимо проносятся мили черной пустоты, вызывающей в душе чувство безысходного одиночества. «Кадиллака» давно уже нет, девочка выросла, и лишь одиночество осталось прежним.

Сара неподвижно сидела на полу до тех пор, пока тепло не согрело ее – кожу, мышцы, добралось до костей. Она встала и направилась в ванную, чтобы принять душ. В зеркале ее тело выглядело совсем другим, более мягким, женственным. Закрыв глаза, Сара подставила его под теплые струи. Когда же она их раскрыла, то увидела, что к воде, скрывавшейся в решетке сливного отверстия, примешались тонкие змейки крови. Видимо, цикл начался в то время, пока они с Энтони занимались любовью. Сара напрягла мышцы, наблюдая за тем, как увеличивается в воде количество крови. У нее и в мыслях не было использовать хоть какие-нибудь предохранительные средства. Плодовитой была Белинда. Сара же еще ни разу не беременела и иногда задавала себе вопрос, способна ли на это вообще. Но сейчас вид собственной крови опечалил ее – красная водянистая жидкость уходит в никуда. Может, ее тело слишком холодно для того, чтобы там могла зародиться жизнь. Один только лед.