Наталья Миронова - Случай Растиньяка

Чувство стыда не было знакомо Саньке. Мама все пыталась ему что-то втолковать, рассказывала про какого-то Анатоля, который жил весело и кучеряво, не спрашивая, откуда бабки берутся, как будто кто-то почему-то взялся устраивать ему такую распрекрасную житуху, а за какие заслуги – ему и в голову не приходило спросить. Но сам Санька так и не сподобился прочесть «Войну и мир». Четыре тома – это ж убиться можно! Поэтому он пока не знал, что веселый и кучерявый Анатоль потерял ногу в Бородинском сражении.

Но сейчас ему стало стыдно. Впервые в жизни он почувствовал себя сволочью. Его спасли от чеченов, от рыжей людоедки, а он сидит тут и уже планирует, как будет чужие бабки тратить. Весь в папаню. При мысли об этом его тряхануло, словно электрическим током ударило. Горе в том, что он не знал, как быть хорошим. Привык жить беззаботной жизнью, которую кто-то по неизвестной причине взялся ему устраивать. Нет, почему кто-то? Он точно знал – кто. Мама и бабушка с дедушкой.

Катя купила несколько баночек мгновенного картофельного пюре, мягкий творог, шоколадные муссы, мороженое, соки, какао, молоко, десяток яиц – завтра она сделает сыну воздушный омлет! – и под конец прихватила бутылку ликера «Бейлиз». У Германа-то наверняка ничего такого нет, а Саньке надо бы – согреться.

Когда она вернулась к машине, Герман вышел, отнял у нее тяжелый пакет, распахнул дверцу, помог сесть… «Вот у него прямо само собой получается!» – отметил Санька с завистью, чувствуя, что ему-то самому никогда не стать таким. Хорошо бы они с мамой поженились… Ему ужасно понравился этот неправильный бундес. В нем чувствовалось то, чего никогда не было в папане да и в самом Саньке. Санька даже слова не мог подыскать для этого «чего-то». Это было слово «независимость». А может, «самостоятельность». А может, «ответственность». А может, и просто «мужество». Все эти слова он знал, когда-то слышал, пожалуй, смог бы их правильно написать, но они существовали отдельно от него.

–  Я Никите позвонил, – прервал Герман Санькины горькие размышления, подсаживая Катю в машину. – Они все за нас страшно рады. И Никита, и Нина, и Вера Васильевна, и даже королева Юламей. Нина ей позвонила, и она тоже приехала за тебя попереживать. А муж у нее знаешь кто? Тот самый парень, что мне «детку» ставил, Даня Ямпольский! Ну помнишь, длинный, рыжий? В общем, поздравляют, передают привет, зовут в гости.

–  Не сегодня, – устало улыбнулась Катя. – Я с ног падаю, а уж Санька… Как ты, Саня?

–  Ничего, – прошепелявил Санька. Правая рука, которую он все время оттирал, вроде начала проходить, но при этом заболела, как чертова мать.

Они снова тронулись и благополучно прибыли в Подсосенский переулок. Дом Саньке понравился, а вот квартира… Ему показалось, что квартира маловата. Он привык видеть по телику миллионерские хоромы, какими их представляют себе авторы фильмов. Помещения чуть ли не вокзальных размеров. Впрочем, авторы телефильмов и квартиры обычных работяг, и даже жилища проституток изображали в виде роскошных апартаментов с арочными проемами вместо дверей. Ему и в голову не пришло вспомнить, что сам он с мамой и с отцом-бизнесменом прожил всю жизнь в маленькой двухкомнатной квартирке, где только у него была отдельная комната, а мама теснилась в основном на кухне.

Но вслух он ничего не сказал. Мама, сняв пальто, и здесь ушла на кухню, а Саньку Герман повел за собой в ванную.

–  Снимай все, – велел он.

Санька замялся.

–  Ты что, стесняешься? Вот дурачок! Думаешь, меня твоя пиписка интересует? У меня своя есть, точно такая же. Раздевайся.

–  Я весь в дерьме, – признался Санька.

–  Ты знаешь, это чувствуется, – улыбнулся Герман. – Ничего, что естественно, то не позорно. Погоди. Постой тут пока, я кое-что придумал.

Герман ушел и вернулся с большим мусорным мешком и целым рулоном кухонного бумажного полотенца.

–  Становись ногами прямо сюда, – скомандовал он, расправляя мешок. – У тебя при себе что-нибудь ценное есть? Что тебе дорого как память? Проверь карманы.

Санька добросовестно обшарил карманы.

–  Ключи от квартиры.

–  На Минусинской?

–  Да, а вы откуда знаете?

–  Твоя мама сказала. Давай сюда. Раздевайся и все бросай прямо в мешок.

Ключи от квартиры на Минусинской улице Герман положил на стиральную машину. Когда Санька разделся догола, он пустил воду и обтер мальчика бумажным полотенцем, бросая скомканные куски туда же, в мешок. Потом осторожно ощупал все его тело.