Даниэла Стил - Отзвуки эха

Пытаясь справиться с паникой, она вытащила два чемодана и стала собираться. В один положила свою одежду и драгоценности, в другой стала бросать вещи дочери. В это время из школы вернулась Дафна и, увидев лицо матери, сразу поняла: случилось нечто ужасное.

— Мама, что ты делаешь? — испуганно спросила она. Девочка никогда еще не видела мать такой. Сейчас ее лицо превратилось в страшную маску.

Беата всегда боялась, что этот день настанет. И сейчас ее худшие опасения сбывались.

— Мы уезжаем. Возьми с собой ровно столько, чтобы поместилось в одном чемодане, — бросила она, продолжая трясущимися руками складывать вещи.

— Почему? Что случилось? Мама, пожалуйста…

Дафна, сама не зная почему, заплакала. Мать обернулась. В ее глазах светилась вековая скорбь.

— Я родилась в еврейской семье. И крестилась, чтобы выйти за твоего отца. Об этом никто не знал. Все эти годы я скрывала это. Ты же знаешь, что нацисты делали с евреями. На прошлой неделе я встретила в банке женщину, которая меня узнала. Она громко назвала мою девичью фамилию. Сегодня, когда я пришла в банк, оказалось, что мой счет закрыт. Нужно уходить. Они непременно меня арестуют.

— О, мама… они не могут… — ахнула Дафна.

— Они могут все. Скорее. Собирайся. Надо немедленно уйти, — бормотала Беата с таким отчаянием, что Дафна попятилась, все еще не в силах осознать происходящее.

— Но куда мы пойдем? — Она вытерла глаза, стараясь держаться храбро.

— Не знаю. Я еще не придумала. Может, Добиньи разрешат нам провести одну ночь у них. Потом решим, что делать дальше.

— А монастырь? Что, если мы отправимся в монастырь? — прошептала Дафна, принимаясь бросать в чемодан первые попавшиеся вещи. Все происходящее казалось ей кошмаром наяву. Для шестнадцатилетней девочки Дафна была слишком оторвана от мира, и теперь она никак не могла осознать, что творится. Они вот-вот покинут родной дом, и, возможно, навсегда. Где они будут жить? Другого дома Дафна не знала.

— Я не хочу подвергать опасности Амадею или монахинь, — сдержанно пояснила Беата.

— А она знает? О тебе.

— Я рассказала ей после «хрустальной ночи». Тогда они выслали моих родных, и я решила, что ей следует знать.

— А почему скрыла от меня?

— Посчитала, что ты слишком молода. Тогда тебе было только тринадцать… — начала Беата.

В дверь громко постучали. Мать и дочь в ужасе переглянулись, и Беата с неожиданной решимостью взглянула в глаза дочери.

— Я люблю тебя. Помни это. Самое главное в жизни — любовь. Что бы ни случилось, мы есть друг у друга.

Она хотела предложить дочери спрятаться, но что будет делать девочка, оставшись одна?

В дверь снова заколотили. Дафна заплакала в голос.

Беата, стараясь взять себя в руки, спустилась вниз. На крыльце стояли два солдата и офицер СС. Сбывались ее худшие страхи. Теперь она поняла, что сделала ошибку, не велев Дафне спрятаться. Поздно. Девочка стояла в дверях спальни, наблюдая за ними.

— Вы арестованы, — проскрежетал офицер. — Обе. Как еврейки. Ваш банк сообщил о вас властям. Идите за нами.

Беату затрясло. Дафна пронзительно завопила.

— Не смей! — прикрикнула на нее Беата. — Все будет хорошо.

И, повернувшись к офицеру, спросила:

— Что мы можем взять с собой?

— По одному чемодану в руки. Вас высылают.

Вещи уже были собраны, и Беата велела Дафне принести чемоданы. Девочка в панике уставилась на мать, и та обняла ее.

— Придется делать, как они приказали. Будь сильной. Помни, что я тебе сказала. Я люблю тебя. Мы вместе.

— Мама, я так боюсь!

— Быстрее! — приказал офицер, и уже через несколько минут женщины вышли из дома навстречу неведомой судьбе.

Двумя днями позже в кармелитский монастырь приехал настоятель прихода, к которому принадлежала Беата, и попросил мать-настоятельницу о встрече. Сам он узнал все от горничной Беаты, прибежавшей к нему в слезах. Горничной не было дома, когда это случилось. Соседи рассказали ей обо всем, что видели. Священник решил известить Амадею. Он не знал, почему женщин арестовали, и, прежде чем ехать в монастырь, попытался потихоньку узнать по своим каналам, куда их поместили. Выяснилось, что их отвезли в пересыльный лагерь под Кельном. Обычно люди проводили там недели и даже месяцы, но именно в тот день в женский концлагерь Равенсбркж отправлялся эшелон с заключенными, и женщин посадили в один из вагонов. Они уже уехали.

Мать-настоятельница молча выслушала речь священника, после чего подчеркнула необходимость сохранения тайны. Но сама она знала, что очень скоро новость разлетится как на крыльях. Среди прихожан многим известно, что шесть лет назад Амадея стала монахиней, а значит, за Амадеей в любую минуту могут прийти.