Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Я люблю маму. И всегда любила вас. Вас всех. И мама любит меня так же сильно, как я ее! — яростно выдохнула Беата.

— Убирайся! — рявкнул отец, глядя на дочь так, словно ненавидел ее за то, что она пыталась затронуть его сердце. Трудно было понять, что он испытывал в этот момент. — Вон отсюда! — Он показал на коридор, из которого она вышла. — Ты для нас мертва и останешься мертвой!

Беата долго смотрела на него, дрожа всем телом, но отказываясь отступить, как уже было когда-то. Она — единственная, кто осмелился противостоять отцу. В первый раз она сделала это ради Антуана, а сейчас — ради матери.

Но в глубине души Беата понимала, что проиграла. Отец не пустит ее к матери. Ничего не поделать: придется уйти, прежде чем он позовет охрану и ее вышвырнут из больницы.

Беата взглянула на отца в последний раз, повернулась и, опустив голову, медленно побрела по коридору. Перед тем как свернуть за угол, она оглянулась, но никого уже не было: все зашли в палату матери.

Не сдерживая горьких слез, Беата спустилась вниз и взяла такси. Она плакала до самого дома, потом звонила в больницу каждый час, справляясь о состоянии матери.

В четыре часа ей сообщили, что мать умерла.

Беата медленно опустила трубку и рухнула на диван. Все кончено. Последняя связь с семьей оборвалась. Матери больше нет. И только в ушах по-прежнему звучало эхо материнских слов:

«Я люблю тебя, Беата».

— Я тоже люблю тебя, мама, — прошептала Беата.

Мать навсегда останется в ее сердце…

На следующий день Беата поехала на похороны матери, но близко не подходила, наблюдая за церемонией со стороны. Сегодня она надела дорогую шубу, элегантное черное платье и красивую шляпку, подаренную Антуаном незадолго до гибели. Наверное, мама сейчас одобрила бы ее внешность.

На пальце поблескивало материнское кольцо. Она не снимет его до самой смерти.

Застыв на месте, Беата слушала молитвы и молилась вместе с живыми. По еврейским законам Монику должны были похоронить в течение суток после смерти.

Беата проводила мать на кладбище и остановилась поодаль. Никто не знал, что она здесь.

Словно невидимый призрак, она наблюдала, как каждый из родных бросал горсть земли на опущенный в землю гроб. Когда все разошлись, Беата опустилась на колени у могилы и положила рядом маленький камешек в знак почитания мертвой, как требовала традиция. И словно со стороны услышала собственный голос, произносящий «Отче наш». Мама не обиделась бы…

Долго еще стояла Беата у могилы матери, прежде чем уйти домой. Она чувствовала, как омертвела ее душа. Недаром отец вычеркнул ее из списка живых.

Амадея подбежала к ней и обняла.

— Мне так жаль, мама, — прошептала она. Беата уже рассказала девочкам обо всем, и они долго плакали. Обе они любили бабушку, хотя Амадея испытывала к ней смешанные чувства. Она так и не простила родителям Беаты их жестокость. Беата понимала ее, но все-таки… Родителей не выбирают.

Вечером Беата рано ушла в свою комнату и легла на кровать, думая обо всем, что с ней произошло, начиная с первых дней жизни с Антуаном. Ей о многом нужно было поразмыслить, многое осознать, ведь целая жизнь прошла, жизнь достойная, хотя и нелегкая. Она заплатила за любовь высокую цену, и теперь потеря матери означала, что у нее остались только дочери. Отец еще раз дал ей это понять. Остались только дочери и их жизнь. Своей жизни у Беаты больше не было.

Очередной удар всего месяц спустя нанесла ей Амадея. Беата восприняла новость как приговор. В каком-то отношении это было почти то же самое, что лишиться матери. Правда, Амадея останется среди живых.

— Я ухожу в монастырь, мама, — спокойно объявила она в день окончания школы. Ничто не предвещало такого решения дочери, и Беата от неожиданности задохнулась. Она смотрела на дочь глазами раненой птицы, но лицо Амадеи оставалось спокойным. Она не торопилась ставить в известность мать, пока не обрела уверенность в твердости своего решения. В сделанном ею выборе не было ничего поспешного или легкомысленного.

— Никуда ты не пойдешь, — отрезала Беата, словно от нее что-то зависело. Она сознавала, что в эту минуту очень похожа на своего отца, но и это ее не останавливало. Она не допустит гибели дочери! Да и Антуан, благочестивый католик, не смирился бы с этим. — Я тебе не позволю.

— Ты не сможешь помешать мне, — возразила Амадея. Сейчас она казалась Беате совсем взрослой. Голос ее был неумолимым, а лицо словно окаменело. Слишком много сомнений терзало ее в прошлом, чтобы теперь выказать хоть тень неуверенности. Она твердо знала, что Господь дал ей призвание, и никто не поколеблет ее веру, даже родные, которых она горячо любила.