Даниэла Стил - Отзвуки эха

— О Господи… какой ужас… Что с ней? Куда ее отвезли? — всполошилась Беата, забыв про официальный тон. Дворецкий назвал больницу, но, видимо, только потому, что она показалась ему такой расстроенной и он предположил, что какая-то близкая подруга хочет послать его хозяйке цветы.

— Сейчас к ней пускают только родственников, — добавил он, чтобы удержать собеседницу от попытки навестить Монику, и Беата послушно кивнула:

— Разумеется.

Попрощавшись, она повесила трубку и долго глядела в пространство. Она обязательно должна увидеть мать. Любым способом надо пробраться в больницу. Что, если она умрет? Не может же отец отказать Беате в такой малости: увидеть мать на смертном одре!

Беата даже не позаботилась одеться как следует: просто накинула черное пальто на платье того же цвета, нахлобучила шляпу, схватила сумочку и выбежала за дверь. Минут через пять она уже давала таксисту адрес больницы. Всю дорогу Беата машинально вертела на пальце кольцо, подаренное вчера матерью. Слава Богу, что вчера у Моники нашлись силы приехать!

Беата вбежала в больницу, и медсестра в приемной объяснила ей, в какой палате и на каком этаже лежит больная. Это была лучшая больница Кельна. По коридорам расхаживали доктора, сестры и хорошо одетые посетители. Беата вдруг застеснялась своего непрезентабельного вида, но тут же махнула рукой. Это сейчас не так важно, главное — хотя бы немного побыть рядом с матерью.

Выйдя из лифта и свернув в коридор, Беата сразу же увидела их — братьев, сестру и отца. С ними были еще две женщины, вероятно, жены братьев.

Чувствуя, как колотится сердце, Беата приблизилась к собравшимся. Она была почти рядом, когда Бригитта обернулась, заметила сестру и уставилась на нее широко раскрытыми глазами. Она ничего не сказала, но остальные, заметив ее странное поведение, медленно, по одному, обернулись к Беате. Последним был отец. Он посмотрел на старшую дочь и ничего не сказал. Совсем ничего. Просто стоял неподвижно, не пытаясь шагнуть навстречу.

— Я пришла повидать маму, — объяснила Беата голосом испуганного ребенка, подавляя порыв метнуться к отцу, обнять его и молить о прощении. Но он казался высеченным из камня. Братья и Бригитта молчали, наблюдая за происходящим.

— Ты мертва, Беата. А твоя мать умирает.

В глазах Якоба стояли слезы. Но плакал он о жене. Не о дочери. Дочь он давно отринул.

— Я хочу видеть ее.

— Мертвецы не посещают умирающих. Мы отсидели по тебе шиву.

— Мне жаль, очень жаль, но ты не можешь помешать мне видеть маму, — с трудом выдавила из себя Беата.

— Могу — и помешаю. Потрясение убьет ее.

Беата почувствовала, какой жалкой, должно быть, выглядит она сейчас — в старом пальто, со сбившейся набок шляпой. Но она думала только о том, как побыстрее добраться сюда, ей было не до собственной внешности. Судя по лицам сестры, братьев и даже невесток, все они ее жалели. Она выглядела той, кем была для них, — отверженной и изгоем. Отец не спросил, откуда она узнала, что мать в больнице. Не хотел знать. Беата давно мертва и похоронена, а эта стоящая сейчас перед ним женщина для него никто, и он не желал иметь с ней никаких дел.

— Ты не смеешь так поступать со мной, папа! Я должна пойти к ней, — умоляла дочь, но отец был непреклонен. Выражение его лица показалось Беате еще более жестким, чем в тот день, когда она покинула дом.

— Тебе следовало подумать об этом девятнадцать лет назад. Если не уйдешь сама, тебя выкинут силой.

Беате казалось, что она сходит с ума, хотя она вполне сознавала, что отец способен на все. Даже выкинуть ее отсюда.

— Ты не нужна нам. И твоей матери тоже. Здесь тебе не место.

— Она моя мать, — возразила Беата, исходя слезами.

— Была твоей матерью. Сейчас ты для нее никто.

К счастью, Беата знала, что это неправда. Но как сказать об этом отцу? Она была так благодарна судьбе за то, что та дала ей возможность два года встречаться с матерью, нежно любившей ее детей. Они были вместе, и этого у нее никто не отнимет.

— Ты так жесток, папа. Мама никогда не простит тебе этого. И я не прощу.

На этот раз Беата отчетливо понимала, что не простит. Слишком бесчеловечно то, что он делает.

— Ты была жестока с нами, когда ушла из дома. Я тоже тебя не простил, — возразил он, очевидно, ничуть не раскаиваясь.

— Я люблю вас, — тихо проговорила Беата, оглядывая всех. Никто из них не пошевелился. Не сказал ни единого слова. Затем Ульм отвернулся, а Бригитта тихо заплакала, но не протянула сестре руки. Никто не попытался уговорить отца позволить Беате пойти к матери. Трусы.