Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Попробуй еще раз, мама, — мягко попросила Берта, и все дружно уставились на ее ноги. Оказалось, что Амадея действительно может слегка притопнуть и даже подвигать ногами. Она была так занята детьми и тревогой за Руперта, что не заметила улучшения.

— Ты можешь встать? — спросил один из близнецов.

— Не знаю, — испуганно пролепетала она. Дети столпились вокруг, и Йозеф протянул ей руки.

— Давай! Если уж могла взорвать поезд, ходить тоже сможешь!

Что же, он прав.

Амадея медленно-медленно поднялась, опираясь на подлокотники инвалидного кресла, сделала робкий шажок и едва не упала. Иоганн успел ее подхватить. И все же она сделала его, этот шаг!

Дети наблюдали за ней округлившимися от волнения глазами. Она шагнула еще раз, еще…

После четвертого шага Амадее пришлось сесть. Ее трясло от слабости, от безумной усталости. Но она ходит!

По щекам девушки бежали слезы, а дети смеялись и хлопали в ладоши.

— Мама может ходить! — радостно выкрикнула Марта. После этого дети каждый день заставляли ее тренироваться под музыку. Они играли. Она ходила. Постепенно пройденное расстояние увеличивалось. Мышцы становились все крепче.

К началу декабря Амадея с помощью одного из старших мальчиков уже могла медленно обойти комнату, и хотя все еще нетвердо держалась на ногах, прогресс был налицо. Но к радости примешивалась горечь: от Руперта по-прежнему не было вестей. Правда, его не объявили погибшим, но ничего нового командование не могло ей сообщить. И поскольку Амадея не была женой Руперта, она не имела официального права наводить справки. Он отсутствовал уже почти два месяца, и Амадея, инстинктивно чувствуя, что ни одно задание для своего выполнения не могло потребовать столько времени, изнывала от тревоги. Может, Руперт ранен и скрывается?

Или его взяли в плен и отправили в лагерь? Если, когда его взяли, он был в немецкой форме, его, возможно, посчитали шпионом и по законам военного времени могли расстрелять. С ним могло случиться все, что угодно, миллион ужасов… И Амадея мысленно перебирала все.

Две недели спустя, не зная, что делать и как отвлечь детей и себя, она решила отпраздновать Хануку. В Англии дети праздновали только Рождество, но на этот раз Амадея сказала, что они отметят и тот, и другой праздник. Ребятишки сделали из бумаги пейсы и показали Амадее, как их скручивать. Вспомнили и разучили ханукальные песни. Оркестр разошелся вовсю, и Амадея увлеченно дирижировала.

На вторую ночь Хануки она принесла свечи, и дети, по обыкновению, столпились вокруг Амадеи в благоговейном молчании, охваченные чувством ностальгии, завороженно глядя, как она зажигала одну свечу за другой. И вдруг случайно оглянувшаяся Ребекка громко охнула.

— Что-то рано вы празднуете Рождество в этом году, — раздался от дверей голос. Амадея в недоумении подняла голову.

— Хануку, — машинально поправила она и только тогда тоже ахнула. В дверях стоял Руперт. Ребята закричали и бросились к нему; Амадея, осторожно переставляя ноги, последовала их примеру.

— Ты ходишь?! — выдохнул Руперт, не веря своим глазам. Его рука висела на перевязи, но в остальном он выглядел здоровым, хотя и сильно похудевшим. Ему пришлось пройти пешком половину Германии, прежде чем он наконец встретился в Эльзасе с бойцами тамошнего Сопротивления. Они-то и помогли вывезти его на родину из маленькой деревушки, затерявшейся неподалеку от Страсбурга. Эти три месяца нелегко дались Руперту. Впрочем, как и Амадее.

Он продолжал стоять, обнимая Амадею.

— Знаешь, я и не надеялся, что ты снова сможешь ходить!

— Я тоже, — призналась Амадея, прильнув к нему. Она очень боялась, что больше не увидит его. — Я так волновалась за тебя.

Но чем можно было облегчить ее страдания? Он и сам не раз опасался за собственную жизнь, хотя сумел выполнить задание и вернуться.

— Я должен был выжить после того, что ты мне сказала. Руперт помнил каждое ее слово. Но теперь им обоим многое предстояло сказать и решить.

— Папа! У нас оркестр! — визжала Ребекка. Остальные дружно зашикали, требуя, чтобы она не портила сюрприза. Но было уже поздно. Оставалось только сыграть. Руперт был в полном восторге.

Почти до полуночи никто не спал. Дети, перебивая друг друга, рассказывали, как Амадея решила отпраздновать Хануку.

— Похоже, ты возвращаешься к своим истокам, — поддразнил Руперт, когда дети разошлись по своим комнатам, а они с Амадеей сидели у огня, держась за руки. Амадее до сих пор казалось, что она видит волшебный сон.