Инга Берристер - Дочь Севера

— Дурочка я, дурочка! Думала, что целью нашего пребывания здесь является то, что надо убедить всех в нашей любовной связи. Но, очевидно, я ошибалась! И тебе важнее не соблюдать условия нашего договора, а барахтаться в объятиях этой… этой развратной танцовщицы. Ну конечно, у вас ведь много общего! Вы оба продаете себя за деньги, и…

Амели пискнула, когда земля ушла у нее из-под ног. Лейн больно схватил ее и приподнял так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Тебе стоит научиться проверять сведения перед тем, как кидаться подобными оскорблениями, — сказал он, едва шевеля губами и смотря на нее с таким презрением, что ее сердце едва не остановилось. — Будь ты мужчиной! Ноты ведь не мужчина. — Тут его голос стал насмешливым. — Ты даже не женщина, а просто возбужденная девственница, которая умирает от желания узнать, что это за штука… Не пытайся отрицать. На тебе это большими буквами написано, это есть в каждом твоем взгляде исподтишка, когда ты думаешь, что я ничего не замечаю. Ты просто жаждешь узнать, что такое секс. Но вынужден тебя разочаровать, ты не сможешь заставить меня стать твоим наставником в этой области!

Каждое его слово попадало в цель, и Амели чувствовала себя так, будто медленно умирает от нанесенных им ран. Но она не собиралась показывать этого, и снова ринулась в бой.

— То есть, я предложила тебе недостаточно денег? — насмешливо спросила она.

— Недостаточно денег? — К ее удивлению, Лейн откинул голову назад и хрипло расхохотался. — Несмотря на твою уверенность в этом, меня возбуждают не деньги, Амели. Не они заставляют меня желать женщину так страстно, что я не нахожу себе покоя, пока она не станет моей. Пока я не проснусь утром рядом с ней, зная, что ее тело помнит мои прикосновения, и внутри, и снаружи, что она настолько сроднилась со мной, что даже пахнет, как я. Но ты ведь об этом ничего не знаешь! Ты ничего не знаешь о желании мужчины, о страсти, которая заставляет его жаждать женщину. Мне показать тебе? Ты этого хочешь?

Амели знала, что ей нужно отказаться, но вместо этого она беспомощно смотрела ему в глаза и не могла двинуть ни одним мускулом, когда он наклонил к ней голову.

Лейн поцеловал ее, и из горла Амели вырвался тихий, почти неслышный звук. Теперь она знала, что это такое: быть движимой нуждой, жаждой, столь сильной, что она сжигала душу и тело. Никакой кочевник, потерявшийся в пустыне, не жаждал воды сильнее, чем она сейчас жаждала Лейна!

Она крепко прижалась к нему всем телом и застонала, чувствуя горячие, глубокие движения его языка. А затем, прежде чем она успела остановить его, он оторвался от ее губ и хрипло сказал:

— Какого черта я это делаю? Я, наверное, схожу с ума! Последнее, что я сейчас хочу, это…

Он перестал говорить и потряс головой. Но Амели догадалась, о чем он думает, и чего недоговорил. Последнее, чего он хочет, это она!

Ослепленная болью от его отказа, потерянная в круговерти охвативших ее эмоций, Амели высвободила одну руку, подняла ее и…

Как во сне она смотрела, как ее собственная рука дает ему пощечину. В его глазах отразилось ошеломление, и она резко вздрогнула, будто это он ударил ее.

Она почувствовала, как его руки разжались. Потом, она, должно быть, убежала, потому что вдруг очутилась в собственной спальне, лежа калачиком посреди огромной постели. Амели тряслась всем телом от шока и не могла ничего вспомнить с того момента, как дала Лейну пощечину.

Зачем я это сделала? — думала она. Всю жизнь она не принимала насилие. Амели почти тошнило от себя самой, но из сухих горячих глаз не пролилось ни одной слезинки, которая могла бы облегчить ее чувство вины.

Амели смотрела в окружающую ее темноту. Прошло только двадцать минут, как она находилась в спальне, но каждая минута показалась часом, пока она пыталась осознать собственное отвратительное поведение. Ее мучило раскаяние. Неважно, была ли она права или нет в решениях, которые принимала, но права так себя вести у нее не было. Поддаться своим негативным эмоциям настолько, чтобы опуститься до физического насилия! Дрожь неприятия волной прошла по ее телу.

Согласно тому, как ее воспитали родители, Амели должна была извиниться перед Лейном. Неважно, что его собственное поведение не менее неприглядно, она несет ответственность за свои поступки.

Извиниться? После всего, что он сказал и сделал? После того, как он пробудил ее чувства и тело настолько, что желание стало сводить ее с ума, а потом отверг ее! Никогда! Даже под пытками я не буду перед ним извиняться, торжественно пообещала себе Амели.