Луи де Берньер - Дочь партизана

Ты знаешь, что на судне все иначе называется? Например, стенка – фальшборт, кухня – камбуз, лево – порт, зад – корма, а еще есть специальные слова для узлов и всякого такого. Раньше я их помнила, а сейчас, к сожалению, забыла.

– Тебя укачивало?

– В Бискайском заливе укачало, зараза. Штормило. Ветры, камни, все трещит. Шли на моторах, без парусов. По радио Фрэнсис слушал сводку погоды. На картах вечно линии такие чертил. Волны, огромные, будто горы, набегали с разных сторон, а встречать их надо носом, если успеешь развернуться. На палубе холодно и мокро, а в каюте тошнит. У меня был длинный трос с карабином, я все время к чему-нибудь пристегивалась – из-за волн. А дождь все лил, лил, лил, и ветер резал, как стекло.

В Аркашоне мы посмотрели дюну, самую большую в Европе [38] Имеется в виду дюна де Пила – высота 115 м, длина около 3 км, ширина около 600 м. , поели устриц, там были маленькие рыжие белки, сосны, очень красиво, а потом встали в Бресте, пошли стираться в прачечную и там уснули, потому что ужасно измотались. В отеле настоящая кровать, настоящий душ, мы заказали жареное мясо. Это была первая ночь, когда мы не трахались, но утром все опять стало путем. В Ла-Манше донимали танкеры. Только успевай увертываться. Они ж прям киты, а ты словно крохотная рыбешка.

И еще с каждой стоянки я посылала открытку Алексу и всякий раз писала: «Дорогая сволочь, я очень рада, что ты не здесь». Ужасно. Нормальные открытки я посылала маме, папе, Таше и Фатиме. Невероятно, думала я, что когда-то хотела выйти за Алекса.

– В смысле, теперь ты хотела выйти за Фрэнсиса? – перебил я.

– Я думала об этом. О том, что сказать, если вдруг предложит. Однако не пригодилось. Знаешь, однажды я увидела дельфинов, которые перед яхтой затеяли игры. «Почему они всегда такие счастливые?» – спросила я. «Плавание сильно оздоравливает, – ответил Фрэнсис. – А когда ты в отличной форме, твое тело поет и ты откалываешь всякие штуки». На яхте я была счастлива, как дельфин. Порой я думаю о том, как все испоганилось, и тогда говорю себе: ничего, Роза, однажды ты была счастлива, как дельфин. Хорошо, что хоть раз это все-таки было.

Фрэнсис сказал, что на Корфу есть легенды о дельфинах, которые в море спасают моряков, и если убьешь дельфина, даже случайно, сто пятьдесят лет пребудешь в злосчастье. После Фрэнсиса на меня действительно свалилось злосчастье, а ведь я никогда не убивала дельфина.

Я бы не заморачивался, если б так сильно тебя не любил.

В следующую нашу встречу я немножко грустила – только что по радио сказали о смерти Джона Уэйна [39] Джон Уэйн (Мэрион Роберт Моррисон, 1907–1979) – американский актер, «король вестерна»; умер 11 июня 1979 г. . Слушала любимую мелодию из «Охотника на оленей» [40] Имеется в виду песня «Не оторвать глаз от тебя» ( Can’t Take My Eyes off of You , 1967) Боба Кру и Боба Гаудио, впервые исполненная солистом группы The Four Seasons Фрэнки Вэлли. «Охотник на оленей» ( The Deer Hunter , 1978) – художественный фильм режиссера Майкла Чимино о судьбе трех молодых американцев славянского происхождения, призванных на войну во Вьетнаме. , и тут передали эту новость. Обычно все эти дурацкие вестерны я смотрела перед работой в хостес-клубе, все еще очумелая от давешних шампанского и сигарет.

Я была расстроена, а потому жарче обычного обняла Криса, и он очень обрадовался. Прям весь разулыбался. Я сказала ему про Джона Уэйна.

– Вообще-то мне всегда нравился Джеймс Стюарт, – ответил Крис. – «Дестри снова в седле» [41] «Дестри снова в седле» ( Destry Rides Again , 1939) – вестерн американского кинорежиссера и актера Джорджа Маршалла, одна из экранизаций одноименного романа Макса Брэнда; вместе с американским актером Джеймсом Стюартом (1908–1997) в фильме сыграла Марлен Дитрих. – классный фильм!

– Я не видела, – сказала я. Потом, много позже, посмотрела, мне очень понравилось. Душевное кино.

В подвале я сварила кофе, мы уселись, я закурила.

– Сердце кровью обливается, как много ты куришь, – сказал Крис. – Я тут как свидетель самоубийства.

– Я стала много курить в хостес-клубе, – ответила я. – Там все время пьешь и смолишь. Раньше-то я только баловалась.

– В прошлый раз я заехал от тебя к доктору Пателу, так он спросил, не закурил ли я, – от меня несло табаком.

Я промолчала, и он добавил:

– Это было бы неважно, если б ты мне не нравилась. Я бы не заморачивался, что ты себя гробишь, если б я так сильно тебе не симпатизировал.