Луи де Берньер - Дочь партизана

«Они с Ташей очень похожи, – сказал папа. – Тот же характер. Смотрю на Ташу, и мне так странно».

«Что с ней случилось?» – «Попала к усташам. Ты же знаешь, какие они были. Ее всю изломали, точно куклу, а труп повесили на заборе. Сотворили с ней что только можно». – «Ты любил маму?» – «Любовь бывает разная».

На фото Славица была хороша. Тонкая шея, стрельчатые брови. Грустные глаза. Волосы собраны в конский хвост. Я прям слышала ее голос.

Отец повел меня в банк, дал немного денег, потом проводил на автостанцию и купил мне билет.

«Наверное, пропустишь важное событие», – сказал он. – «Какое?» – «Старик умирает».

Я охнула. Тито всегда казался бессмертным.

«Да, – сказал папа. – И тогда все пойдет к чертям. Все, за что боролись. Через меня проходит много информации. Стервятники слетаются. Учуяли свой шанс. Когда Старик уйдет, наша страна и десяти лет не протянет. Если повезет, меня уже не будет. Не хочу видеть, как говнюки все изгадят. Ты знаешь, Старик децентрализовал власть. Кто-кто, а уж он-то должен был соображать».

«Чепуха, папа, все будет хорошо, – сказала я. Пора было прощаться. Я его поцеловала. – Пап, ты прости меня, пожалуйста».

«И ты меня».

Мы оба понимали, о чем речь. Я жалела не себя, но о том, что сделала с ним.

К «любви» мало рифм.

В нашу следующую встречу я нервничал, потому что в Галифаксе Йоркширский Потрошитель только что убил очередную женщину. Правда, не шлюху. Услышав о новой жертве, всякий раз я думал, что было бы с Розой, останься она в хостес-клубе. Иногда хотелось спросить, но как-то бестактно о том заговаривать, когда кто-то кромсает шлюх. Сама Роза об этом помалкивала – может, и не знала. Она не особо следила за новостями. Ее интерес к политике был весьма абстрактный; пока я не сказал, она даже не была в курсе, что правительство лишилось вотума доверия и Кэллахэн [34] Леонард Джеймс Кэллахэн (1912–2005) – политик-лейборист, премьер-министр Великобритании в 1976–1979 гг. готовится объявить всеобщие выборы. Роза обитала в собственном мирке, куда мистер Кэллахэн и Йоркширский Потрошитель были не вхожи.

Я принес шоколадные конфеты, и под очередную байку Роза съела их одну за другой. Правда, те, что с фундуком, отдала мне. Сказала, у нее зубы слегка щелястые.

Повествование уже совершенно отладилось. К моему приходу была готова новая глава. Стоило напомнить: «Ты хотела рассказать, как попала в Англию», и Роза тотчас пускалась в следующую историю. А я смотрел на нее и думал, как сильно ее хочу. На тротуаре Севен-Систерз-роуд я нашел пятифунтовую банкноту и добавил очередные двадцать пять фунтов в свой премиальный фонд. Я был полон оптимизма, а Розе нравилось, когда я весел.

– Если б хоть что-то соображала, – начала она, – я бы поехала в Дубровник. Вышло бы гораздо быстрее и легче. Но я решила отправиться из Триеста. Наверное, все дело в том, что для этого пришлось бы ехать через Загреб. А в Загребе был Алекс.

Короче, стоял апрель, все вокруг утопало в цветах. Так красиво, а дорога почти все время шла вдоль реки Савы, тоже очень красивой.

В наших автобусах всегда веселье. Нечто вроде пикника, на который все набрали кучу еды и друг с другом делятся. Компания хлебнула вина и слишком громко рассказывала анекдоты. Если кто хотел тишины и покоя, он автобусом не ездил. Кто-то играл в шахматы. У шофера были записи всяких дудок-свирелей, духового оркестра и еще одна песня, которую он гонял без конца всю дорогу до Загреба. «Удовлетворение». Знаешь ее?

– Точно не скажу. Дочь наверняка знает. Потом спрошу у нее.

– Это «Стоунз». – Роза явно опешила от моего неведения.

– В смысле, «Роллинг Стоунз»?

Она закатила глаза, совсем как моя дочь:

– Ну да, «Роллинги».

– Напой, – попросил я.

Во взгляде ее мелькнуло сочувствие к сумасшедшему.

– Я не умею петь. Ты что, хочешь, чтоб я спела, как Мик Джаггер?

– А, про Мика Джаггера слышал.

– Вот и хорошо. Там есть такая строчка: «Никак не удовлетворюсь».

– Очень коряво, – сказал я. – Выходит, только тем и занят, что себя удовлетворяю.

– С этим к Мику Джаггеру, ладно? В общем, все пели, кто-нибудь изображал Мика Джаггера – скакал по проходу, бутылка из-под «Фанты» вместо микрофона, раз за разом шофер ставил эту песню, и пародисты топырили губы. Потом дорожная полиция нас тормознула и устроила взбучку шоферу, который в автобусе допустил пляски. С полчаса все сидели паиньками, а потом все по новой. В тогдашней Югославии, знаешь ли, мало кто получал удовлетворение. Нам песня нравилась.