Луи де Берньер - Дочь партизана

Разбитое сердце странствует вместе с тобой.

К следующей встрече с Розой поднакопилось неприятностей. Аятолла Хомейни [30] Рухолла Мусави Хомейни (ок. 1900–1989) – иранский политический деятель, аятолла исламской революции 1979 г. в Иране. заявил, что в Иране не будет никакой демократии. Всюду бастовали, требуя немыслимого повышения зарплат, и радовало только бегство Иди Амина [31] Дада Уме Иди Амин (ок. 1928–2003) – президент Уганды в 1971–1979 гг., создатель одного из самых жестоких тоталитарных режимов в Африке. Проиграв войну Танзании, бежал из страны 11 апреля 1979 г. . В голове неотвязно крутилась дурацкая песня «Я переживу» [32] «Я переживу» ( I Will Survive , октябрь 1978) – песня Фредди Перрена и Дино Фекариса, ставшая популярной в исполнении Глории Гейнор; рассказ о человеке, который расстался с любимым, но берет себя в руки и намерен жить дальше. Песня часто используется как гимн феминистского движения, гей-сообщества и ВИЧ-инфицированных. – все ее распевали, хотя мало кто верил, что это удастся. Однако встреча с Розой меня оживила. Все равно как в дождливый день заглянуть в жилище бабочек. Вдобавок сквозь неубранный мусор пробивались нарциссы.

С порога я узнал музыку, доносившуюся сверху, – дома дочь крутила такую же запись. Как часто поступают дети, она заставляла меня слушать эту вещь, в которой было долгое и сложное гитарное соло. «Этот парень настоящий музыкант», – сказал я. Дочь смерила меня взглядом: «Не слишком восхищайся, пап, а то она мне опротивеет». Жаль, я не помню названия группы, но песня была о джазовых музыкантах «Султаны свинга» [33] «Султаны свинга» ( Sultans of Swing , июль 1977) – первый сингл Dire Straits . . До сих пор ее гоняют по радио, и я переношусь в былые дни, когда Верхний Боб Дилан неустанно подбирал ее на электрогитаре.

– Что было дальше? – спросил я Розу. – Приехала сюда?

Она невесело рассмеялась:

– Я поехала в эту чертову Боснию.

– Почему? – Я силился представить карту Югославии и понять, где Босния. Ничего не вышло, и, как всегда, по возвращении домой прошлось лезть в справочник.

– Дома началась катавасия. Предки орали, что я спятила, ломаю себе жизнь и все такое. Я просто хотела куда-нибудь уехать. Думала, может, тогда сумею от себя избавиться. Бегство подходит тем, кто задумал покончить с собой без убийства.

– Не сработало?

Роза покачала головой:

– Ни фига. Когда уезжаешь, берешь и себя. В этой чертовой Боснии не сработало.

– Ты же вроде в Англию собиралась.

Роза скорчила рожицу:

– Пошла в посольство на Генерала Жданова. Расклад такой: визу не получишь без разрешения на работу, а его не дадут без визы; и то и другое не выдадут, пока нет места работы, которое не получишь без визы и разрешения. Легко и просто. Все говорили: «Роза, ты вот что сделай: езжай туристом и поступай на языковые курсы, тогда получишь разрешение остаться для изучения английского. Потом и работу подыщешь: рано или поздно кому-нибудь глянешься и тебе предложат место». Я решила так и действовать, но сначала надо было скопить денег, и я отправилась в эту чертову Боснию – там нашлась конторская работа на складе древесины.

Местечко дрянь – этакий поселок на склоне холма, вокруг одни деревья. Каждое утро спозаранку завывал муэдзин, и я просыпалась уже осатаневшая. Прежде мне не доводилось жить с мусульманами, а тамошние были не такие продвинутые, как Фатима. В Сараево все мило, там народ современный, но этих людей я не понимала, а меня они считали дерьмом. Некоторые плевали под ноги неверным. Черт, меня занесло к дикарям, думала я. Столько лет под Тито, и никакого толку.

Я сняла комнатку над булочной, где после работы сидела одна-одинешенька. Поговорить не с кем, делать нечего, только на Алекса злиться. На улицу не выйти из-за мужиков, которые все считали, что я доступна для перепихона. Потом узнала, что они называли меня «кошкой», потому что я всех отшивала, а женщины – «сукой», поскольку думали, что я хочу трахнуть их мужей. Бывало, мужики совали мне деньги – мол, коли неверная, значит, шлюха.

Раз произошел такой случай. Был выходной, я просто шла по улице, и вдруг с противоположного тротуара меня окликнули, и какой-то тощий парень ко мне бросился и попытался поцеловать. Ну, я ему врезала. «В гневе ты еще прекраснее», – говорит он. Отвали, говорю, а парень: «Как только тебя увидел, сразу понял, что должен с тобой переспать. Это судьба». Мура собачья, отвечаю, а он: «Нет-нет, все так. Это воля Аллаха. Можем где-нибудь поговорить? Очень надо».