Луи де Берньер - Дочь партизана

Роза с любовью вспоминала свою кровать, сокрушаясь, что нынче такой уж нет. Очень ладная, она была одинаково хороша для долгого почивания, краткой дремы и прочего бегства от яви. Так сладко засыпалось, когда сквозь щели в половицах пробивался тусклый свет из кухни, а за окном жутковато ухали совы и тявкали лисицы. Медные прутья кроватной спинки служили музыкальным инструментом, на котором вилкой или авторучкой фальшиво вызванивались всякие песенки.

Нынешняя спальня в безалаберном доме резко контрастировала с той прежней. Назло отваливавшейся штукатурке и гирляндам проводки Роза постаралась ее обуютить. Вся обстановка в темно-розовых тонах – забыть невозможно. Даже скорее кармазиновых. Кармазиновый ковер, кармазиновое кроватное покрывало, кармазиновые шторы и кармазиновые диванные подушки. Одни скажут – смело, другие – дурновкусие. Наверное, так украшала бы свои комнаты какая-нибудь Барбара Картленд [16] Барбара Картленд (1901–2000) – английская писательница, плодовитый автор любовных романов. «Все мои героини, – писала она, – девственницы, молоды и прекрасны. В любви для них главное не секс, а трепетные душевные порывы. Они не переспят с мужчиной, пока он не наденет им обручальное кольцо. Во всяком случае, уж не раньше 118-й страницы». . Мне же эта обстановка казалась чрезмерно женской, что угнетало, а крепкий запах духов, мыла и лосьонов только усугублял впечатление. Не знаю, может, это у Розы профессиональная среда обитания.

Больше всего поражала кровать, поставленная на кирпичи, дабы под ней поместился объемистый чемодан. Я знал, что он битком набит деньгами – в нем хранилась вся наличность, заработанная хозяйкой на стезе проститутки. Уйдя на покой, Роза намеревалась жить на эти деньги как можно дольше, желательно до конца дней.

Я опешил и рассердился, когда она открыла мне этот секрет. Такие вещи никому нельзя говорить! Слишком рискованно. Роза очень удивилась, когда я сделал ей выговор за глупую болтливость.

– Но об этом знают только мои друзья.

– Зря сказала. Мне подобное искушение ни к чему. Я сам-то себе не особо доверяю.

– Но ты же не украдешь.

– Нет, конечно. Но нельзя доверять ни мне, ни кому другому. Это глупо!

– Ладно, поняла.

Никакого раскаяния в тоне – только желание от меня отвязаться.

– Вообрази, что с тобой будет, если воры нагрянут, когда ты дома!

– Ну хорошо, я дура, – спокойно и все так же неискренне согласилась Роза. – Делаю глупости. Целую кучу наделала. Может, так всегда и будет.

Если уж спальня разительно отличалась от комнаты в родительском доме, то что говорить о саде. На уровне подвальных дверей, которые даже не открывались, пока ВБД не исхитрился их расшевелить, имелся бетонный двор, окруженный высокими стенами. Очень темный, долгие годы служил помойкой, куда окрестные жители выкидывали матрасы, холодильники и прочую рухлядь. Сквозь проемы бывших французских окон я часто видел, как по двору шныряют крысы. В кирпичной стене проросла хилая буддлея, каждое лето выпускавшая три символических пурпурных цветка. Наверное, в прошлом двор был очень симпатичный.

В Югославии Розино семейство владело небольшим участком с неухоженными плодовыми деревьями. Высокую траву не косили, а приминали, передвигая кроличьи и курьи клетки. Роза перечисляла растения и дикие цветы, но не знала их английских названий, а я несилен в ботанике. Я слушал, кивал, а сам думал о другом. В весьма ограниченный круг жениных занятий входил пригляд за садом, но, разумеется, вся тяжелая работа доставалась мне. Я сумею отличить розу от нарцисса, но не более того. Роза восторгалась своим садом, с грустью вспоминая богатый огородный урожай и сладкие семечки подсолнухов, заменявшие конфеты. Ваши овощи против наших, говорила она, все равно что яички мальчугана против бычьих яиц. На редкость живописный образ.

В саду имелся колодец, куда можно было крикнуть или бросить камушек. Маленькая Роза думала, что там живут змеи, и ей снились страшные сны, в которых она все падала и падала в бездонный колодец. Прежде меня мучили кошмары, где меня обливают бензином и поджигают, а теперь донимают другие, в которых бесконечно вываливаются мои бессчетные деревянные зубы. Похоже, у всякого свои необъяснимые страхи – пища ночных кошмаров. Страшные сны полезны: они развлекают и отпугивают столь ненавистное нам довольство.

Роза любила кроликов, хоть иногда ела крольчат, и терпеть не могла тупых кур, которые злобно клевали друг друга в гузки и выдирали друг дружке хвосты. Однажды она кинула в курятник мертвого воробушка, и того порвали в клочья. Вот так же, сказала Роза, себя ведут балканские народы: безжалостно и беспрестанно клюют друг друга в задницы.