Луи де Берньер - Дочь партизана

Однажды Роза получила взбучку. Лысая бабушка рассказала ей сказку об алмазе, спрятанном в яблоке, и Роза распотрошила кучу яблок в саду. Ее заставили собрать ошметки в тачку и отвезти в свинарник. Оказалось, в саду нам нравилось одно и то же. Солнечный свет, пронзавший листву. Мыши-полевки. Воробьиные свадьбы. Скворцы и дрозды, которые, не заметив тебя, усаживались на соседние ветки.

– Когда-нибудь свожу тебя в Шропшир, в свое детство, – сказал я.

Роза обрадовалась, но мы так и не съездили. Трудно выкроить время на путешествие с отставной югославской проституткой, если поглощенная вязанием Огромная Булка требует, чтоб ты вымостил дорожку и сводил дочь в кино. Жизнь с Розой проходила в подвале бесхозного грязного дома, а потом я отправлялся в узилище гламурного Саттона.

Однажды Роза пережила жуткое потрясение, а началось все с лошади.

В саду она подбирала падалицу, и вдруг кто-то пихнул ее в плечо, а затем дернул за рукав. От неожиданности Роза вскрикнула, чем насмерть перепугала огромную ломовую лошадь, которая, всхрапывая и взбрыкивая, пустилась наутек. Во рту коняги торчал клок шерсти, выдранный из Розиного красного свитера.

Роза тоже рванула прочь, но у калитки столкнулась с запыхавшейся пожилой крестьянкой, спросившей, не попадалась ли ей кобыла, которая к тому времени уже не таясь угощалась яблоками.

В общем, усатая тетка предложила Розе прокатиться верхом, и оробевшая девочка не смогла отказаться. Чтобы оседлать рослую кобылу, вначале пришлось залезть на калитку, после чего Роза приказала себе не дрейфить и вцепилась в лошадиную гриву. Кобыла вроде как вознамерилась куснуть ее за ногу, но тетка успокоила – дескать, нет, просто обнюхивает, знакомится.

Трюхая по дороге, объевшаяся яблок лошадь беспрестанно пускала ветры, что веселило Розу, но оставляло равнодушной хозяйку. «Ну, пожалуй, хватит, – наконец сказала тетка. – Иначе тебе далеко возвращаться, да и вон, кажись, дождь собирается».

Разохотившаяся девочка вымолила обещание, что как-нибудь потом ей снова дадут покататься. Кобылу звали Россия – видимо, потому, что была очень большая, доставляла кучу неприятностей и вечно лезла куда не просят. Спешиваясь, Роза подвернула лодыжку, маленько поплакала и захромала домой.

Она прошла всего полпути, когда с громовым треском разверзлись хляби небесные. Дождь лил стеной, но с распухшей лодыжкой не побежишь, и Роза укрылась в сарайчике на обочине, битком набитом соломой. Она боялась крыс, однако влезла на соломенные вязанки.

Досадуя, что так быстро закончилось катание и так некстати застигло ненастье, Роза больше удивилась, чем испугалась, когда в соломе заметила чью-то руку, смахивавшую на хилую желтоватую лапу.

Она откинула пару вязанок… Короче, там лежал мертвый бродяга. Поначалу Роза подумала, что дяденька, раззявивший посиневшие губы, спит, и вежливо притихла, чтобы его не разбудить. На шее у бродяги висела картонка, на которой было коряво выведено: «Узник Ясеноваца. Герой Сопротивления», на груди – медаль с красной колодочкой. Седая борода в следах рвоты. Рядом валялась коричневая бутылка – как позже выяснилось, из-под промышленного пятновыводителя. Роза ее понюхала – пахло вкусно. К счастью, бутылка оказалась пуста, глотнуть было нечего.

Потом Роза попыталась завязать беседу и вот тогда-то уразумела, что перед ней мертвец. Забыв о своей хромоте и дожде, она пулей вылетела из сарая и рванула домой.

Ей здорово досталось от родителей – они перенервничали. Уже оделись и собирались ее искать. Особенно бесновался отец, в грозу мнивший себя под артобстрелом. Роза пыталась рассказать о встрече с мертвецом в сенном сарае, но ее обвинили в злостном вранье и лишь потом поверили, услышав, что покойника зовут «Узник Ясеноваца», ибо такое выдумать невозможно.

Позже полиция установила, что бродяга и впрямь был бойцом Сопротивления, попал в плен, а после в хорватский концлагерь Ясеновац. В справочнике я прочел, что там убили около тридцати пяти тысяч сербов. Гестаповские инспекторы были потрясены. В штат лагерной охраны входили монахи-францисканцы. Я был среди тех, кого не особо удивил распад Югославии, ибо Роза предрекала, что по смерти Тито он случится. Правда, сначала я усомнился: нас же уверяли, что это многонациональный рай, где царят гармония и взаимопонимание.

Розе не давала покоя мысль, что можно быть героем, пройти через ад и удостоиться награды и все же сдохнуть, как крыса, чего никто и не заметит. После того случая она, к ужасу своему, заподозрила, что усилия человеческие напрочь бесплодны. Помню, однажды сказала, что осознание жизненной тщеты раскрепощает, ибо тогда человек готов на что угодно. Как-то в баре я разговорился с одним философом, который тоже оттягивал возвращение домой к жене. Так вот он сказал, что не стоит бояться неудачи, поскольку все равно когда-нибудь умрешь.