Э.В. Каннингем - Сильвия

— Да почему же, мистер Маклин? Нервы сдали, не можете довести дело до конца?

— Можно и так на это посмотреть.

— Или вам просто страшно узнать про Сильвию все, абсолютно все?

Я опустил скобу, повернулся. Да, владеть собой она умеет. Стоит на том же месте и смотрит, не отрывая от меня глаз. Молчание становилось зловещим.

— Да, страшно, — прошептал я.

— Ну, тогда храни вас Бог, мистер Маклин, — пожелала она, не меняя своего бесстрастного выражения. — Я вам, вероятно, кажусь холодной, безучастной и так далее, но при всех моих пороках я не из лицемерных праведников, и муж у меня такой же. Вы правда думали, что можно меня взять на испуг? А вам не приходило в голову, что и до вас пытались, причем не раз? Я к этому привыкла, мистер Маклин, и бояться мне нечего. Я вышла за богатого человека, очень богатого, и он знал, кем я была прежде. А кем не была. Видите ли, мистер Маклин, в этом и заключается различие между Сильвией и мной. Я не отрекаюсь от своего прошлого. А она этого не может. А вы не в силах дойти до конца, узнавая факты из ее жизни. Теперь ситуация, мистер Маклин, вам должна быть ясна. И я ничуть вас не опасаюсь. Вы вообще меня никак не затрагиваете. Кажется, единственное, что я к вам испытываю, — это жалость.

Я смотрел на нее, опустив безвольно упавшие руки и чувствуя, как от усталости гудит все тело. Говорить мне было нечего. Она повернулась к дедовским часам и, не оборачиваясь ко мне, указала пальцем, что стрелка уже подошла к двенадцати.

— Я проголодалась, мистер Маклин, — заявила вдруг она. — Не подвезете ли меня куда-нибудь в ресторан, вы ведь с машиной? Заодно и про Сильвию поговорим.

— С большим удовольствием, — ответил я.

— Кстати, с мужем мы договорились увидеться вечером в городе. Я собиралась ехать поездом. Прекрасно будет, если подбросите меня до Нью-Йорка, там и пообедаем.

Теперь она опять смотрела на меня в упор.

— Но если вам хочется есть… — начал я.

— Ничего, мистер Маклин, можно и подождать.

И в первый раз за все это время она улыбнулась.

Я отвез в Нью-Йорк миссис Филлипс, в прошлом Джейн Бронсон, и по пути сказал ей то, что рано или поздно надо было сказать: я в жизни ни разу не видел Сильвию и не перемолвился с ней ни словом. «Странно, правда ведь?» Она ответила, что ничуть не странно, это как посмотреть, я понимаю? Не совсем, признался я. Всего шесть недель назад я был в Питсбурге с Ирмой Олански, а шесть недель — это ведь совсем немного.

Пока ехали, разговор шел легко. Не надо было на нее смотреть, я старался не отрываться от дороги. Она заметила, что с мужчинами трудно говорить про женщин, ведь никто из мужчин женщиной стать не желает, если только он не гомосексуалист, и я улыбнулся, закивав.

— Зависть тут помогла бы.

— Когда я была близка с вашей Сильвией, этот афоризм был у нас в ходу. Кто всего больше не похож на мужчину?

— Женщина.

— А знаете, если бы вы с Сильвией сразу познакомились, так все ваше расследование тут же бы кончилось. Вы это ясно поняли?

— Конечно. Да я с самого начала знал.

— Для Сильвии это проклятье было, что она женщина. Вот в чем мы с ней несхожи. Может, еще и оттого, что она такая умная, не мне чета. Я-то просто это приняла как факт, что тут поделаешь. А Сильвия не могла — и жить по-настоящему начинала только тогда, когда ей не напоминало, ничто не напоминало, кто она такая. Ей просто надо было, чтобы никаких следов этого не осталось. И тогда она ощущала себя свободной.

— Я такой же, — сказал я.

— И вы тоже себе отвратительны, как Сильвия была себе отвратительна. Так, мистер Маклин?

— Почти всегда. Да, почти без исключений.

Пообедали мы на Пятьдесят второй, в ресторанчике «Двадцать плюс один», и, глядя, как она входит в это заведение, где явно была не в первый раз, как на нее все пялятся, особенно двое, сидевшие за стойкой, я ею просто любовался. Пусть перешептываются у нее за спиной, она к такому привыкла. Гордая, прямая, словно шомпол проглотила, а лицо — многолетние тренировки — настоящая маска, можно подумать, оно закрыто тонкой пуленепроницаемой пластиной, но за ней что-то, наоборот, мягкое, я просто физически чувствовал, как эта пластина давит на нежные ткани. Девочкой она жила в крохотном городке среди прерии, называвшемся Джерико, это в Северной Дакоте. Отца се насмерть забила взбесившаяся лошадь, когда ей было семь лет, и Джейн это запомнила на всю жизнь. Год спустя покончила с собой ее мать. Подобно Сильвии, она никогда для себя не просила одолжений в мире, с которым ее ничто не связывало, как и мир с ней, и если будни сиротского приюта, где прошло ее детство, были чуть краше атмосферы того жуткого дома, который был родным для Сильвии, то различие, право же, слишком невелико.