Э.В. Каннингем - Сильвия

— Что?

— А то, что вы с ней в пятницу ездили в Санта-Барбару! И обо всем столковались. Продали меня, вот и все!

Тут на меня напал смех, и я понял, что все со мной в порядке. Так и стоял перед ним, сотрясаясь от хохота, а он вопил:

— Жулик паршивый, не на того напали, слышите? Не так-то просто вам от меня будет отделаться! Я сегодня с кем надо переговорил. Вам конец, Маклин, поняли, конец! Лицензию свою можете хоть сейчас в урну выбросить. Больше вам в Лос-Анджелесе делать нечего, так и знайте! — Куда вся воспитанность подевалась, так и видно, что в клочья бы меня разорвал, а не может, потому что боится меня, и физического насилия боится, и вообще страшно сделать то, чего никогда прежде не делал, — драться с человеком один на один, голыми руками. Вот так он на меня и орал, и тут вбежала в кабинет его секретарша.

— Воды ему дайте выпить и успокоительное какое-нибудь, — посоветовал я, — а я пойду.

Я вышел. Постоял перед картинами Миро, ведь, наверное, больше в жизни не доведется вот так близко оригиналы увидеть. Он все еще выкрикивал:

— Не смейте тут больше показываться, Маклин! Я в полицию позвоню, если снова покажетесь!

Я двинулся к выходу. Работа моя была совсем окончена, дышалось легко. На лифте спустился вниз, вышел на залитую осенним солнцем улицу, увидел, что смог почти совершенно рассеялся. И в первый раз за эти восемь недель я почувствовал, что мир все-таки замечательное место.

Я не поехал по магистрали, предпочтя добираться до Беверли-Хиллз бульваром Уилшир, а затем по Норт-Кэньон-драйв я повернул в Колдуотер-Кэньон. Мне хотелось неспеша обдумать все случившееся, хотя обдумывать особенно было нечего.

Когда я позвонил в дверь, горничная мне сказала, что мисс Вест можно позвать или лучше пройти к ней в сад. Через гостиную я вышел на патио и увидел Сильвию сидящей за переносным столиком, на котором лежала бумага. Уж не знаю, что она могла в таком состоянии писать. Она смотрела, как я медленно к ней приближаюсь, и по виду се понять было нельзя ничего — бесстрастный взгляд, полное спокойствие на лице Ни слова не говоря, она за мной следила. Я постоял рядом, тоже не находя слов и чувствуя себя глупо, она кивком показала мне на кресло.

— Почему вы сказали Саммерсу, что я перепродал вам отчет? — спросил я.

— Почему нет? Он именно такого от вас и ждал.

— Он уже побывал в нашей корпорации. У меня отбирают лицензию.

— И что я должна по этому поводу делать, Мак? Рыдать над вашей участью?

— Не нужно, — сказал я. — Ни слез мне ваших не нужно, ни всего остального.

— Тогда зачем вы приехали?

Я покрутил головой.

— Ваша профессиональная репутация все равно ведь погублена, разве нет?

— Да, наверное.

— Как выходные провели?

— А вы что? Звонили мне выяснять, не пустил ли я себе пулю в голову? Еще, небось, разочарованы, что нет.

— Да. Я разочарована.

— Я в Сан-Диего съездил. А вчера весь день провел в Анахейме. Гулял, на детей смотрел.

— А я там никогда не была.

— Симпатичное местечко. Особенно для детей.

— Я вам звонила.

Молчание.

— Не получится у нас хорошо, ну, как это обычно понимают, — заговорила она. — Мы ведь немолоды уже, да и не знаю, может, мы друг друга ненавидим, а только кажется, что тянемся один к другому. Да и много ли я про вас знаю, кроме того, что вы частный детектив, у которого каждый месяц трудности с оплатой счетов за аренду. И про себя я не все знаю, не знаю, например, могут ли у меня быть дети, ничего не знаю…

— Но ведь надо начать.

— Что начать, Мак? Что?

— Начать вашу жизнь в качестве Сильвии Кароки. Той костлявой девочки, удивительной девочки, которая пришла в библиотеку в Питсбурге и попросила у Ирмы Олански книжку. Начать жизнь, ту самую, которая ранит и изводит, которая ужасна, как садизм, но ведь, сколько ни говори, другой нам никто не даст, а в этой есть, правда есть, что-то манящее, хоть мы из предрассудка про такое никогда не говорим.

— Ужасно вы странный, Мак, — заметила она. — Добрый такой, есть в вас какая-то непонятная мне сила, но сама не разберусь, нравитесь вы мне или нет, а иногда кажется, все бы отдала, чтобы вас сжить со света.

— Я готов рискнуть, — усмехнулся я.

— Да иначе и нельзя, — согласилась она. — Всегда ведь рискуем. Вы, однако, про Сильвию все знаете. Знаете, на что идете.

— Знаю.

И тут она сказала:

— Ну хорошо, можете и поцеловать меня, наконец. Ни разу не попробовал, надо же какой.

И я обнял ее, поцеловал, а она плакала. Не знаю только, из-за меня она плакала или над собой.