Э.В. Каннингем - Сильвия

— Почему он принялся толковать про Питсбург?

— Но он же просто про стихи говорил и не знал, что это вас ранит.

— Не знал! А обо мне вы подумали? Ему ведь просто надо было мне продемонстрировать, какой он умный. Продемонстрировать, только и всего.

— Можно и так сказать, — согласился я.

— Конечно, а что же еще. И к чему все эти разглагольствования? Я в Питсбурге сроду не была.

Я покачал головой.

— Да, Мак, я там никогда не была. Вы что, не верите?

— Какое это имеет значение?

— Значит, не верите, — Она насупилась. — Считаете, что я вам вру?

— Я же сказал: для меня это не имеет значения.

— А почему, Мак, вам все равно? Допустим, он еще статью напишет и начнет там распространяться про Питсбург и так далее. Напечатает ее в газете, вы представляете, что будет?

— Этого он не сделает.

— Вы так уверены?

— Да, потому что знаю, что он за человек, — утверждал я. — Он ничего такого не сделает, предварительно с вами не поговорив и не получив вашего согласия.

— Так, стало быть, вы считаете, что я вам вру?

— Я этого не говорил. Мне все равно, из Питсбурга вы родом или из Тимбукту. Неужели непонятно? Да это же никого, кроме вас, не касается.

— Идите вы к черту, — прошептала она.

— Не волнуйтесь, прошу вас.

Но она никак не могла успокоиться. Ее так и трясло от страха. Словно загнанное животное, которое сотрясает ужас, уже беспричинный и нерассуждающий.

— Сильвия, — ласково сказал я, — ведь ничего же не случилось. Выкиньте это из головы.

— Мак, съездите к нему завтра и возьмите слово, что он никогда, слышите, никогда ни с кем больше про это не будет говорить.

— А зачем, Сильвия? Он же не маг какой-нибудь. Если бы ему было по силам, чтобы из ваших стихов никто не мог сделать подобных предположений, но ведь он не может, а значит, и другие способны догадаться. Только догадаться, ничего конкретного. И поэтому никакого значения это иметь не должно.

— Но для меня это имеет кое-какое значение.

— Он с первым встречным про это говорить не станет. Уверяю вас.

— Но я не имею отношения к Питсбургу.

— Мне все равно. Я уже говорил вам, все равно.

— Все равно, — она расплакалась, и я подумал, хорошо, что уже ночь и ничего в машине не видно. — Все равно, что о тебе выдумки всякие распространяют, от которых становится тошно. Ну так, зато мне не все равно. Этот человек, о котором мы с вами говорили…

Лучше бы она тут и остановилась, но я молчал. Даже переспросил:

— Вы про Фреда?

— Его зовут Фредерик Саммерс. Вы знаете, кто это?

— Фамилию слышал.

— Мак, — она тихо всхлипывала, как ребенок. — Я собираюсь за него замуж. Он миллионер. Один из самых влиятельных людей в Калифорнии. Знаю, вам это безразлично. Но постарайтесь понять, как мне это важно, Мак.

— Постараюсь, — пообещал я. — А вы постарайтесь успокоиться и ничего не бойтесь. Возьмите себя в руки, наконец.

— Глупая я, что про это с вами заговорила.

— Нет, — резко ответил я, — вовсе вы не глупая, что со мной об этом говорите. А глупо придавать этому такое значение.

— Ничего тут не могу поделать.

— Очень даже можете.

— Ну так помогите мне.

— Сначала успокойтесь, вот самая большая помощь. То есть как прикажете понимать, что этот Саммерс на вас не женится, если узнает, что вы из Питсбурга, так, что ли?

— Я этого не говорила.

— Но опасаетесь, что так?

— Мак, — взмолилась она, — ну войдите же в мое положение. Я вам сейчас кое-что про себя расскажу, и вы поймете, что это значит для меня из-за Саммерса.

— Не надо! — резко сказал я.

Тут она замолчала и так, в тишине, мы ехали до самого ее дома.

— Не хотите зайти? — спросила она. Было еще не очень поздно, чуть за полночь.

— Если вы разрешите.

— Прошу вас. — Она открыла дверь, нажала на выключатель. Спросила, что принести — кофе или спиртное, я предпочел кофе, если ей не трудно. Мы оба были теперь совершенно спокойны, точно бы ничего не случилось. Прошли в кухню, она поставила кофейник на конфорку. Потом, повернувшись ко мне, пристально на меня взглянула. А я решился. Наверное, когда решаешься на что-то серьезное, это по тебе сразу становится видно.

— Вы сердитесь, что я вам сразу про Фреда не сказала?

— Нет.

— Что это вы задумали, Мак? Уйдете сейчас и больше в жизни меня видеть не пожелаете?

— Это как вы захотите, Сильвия.

— Вы мне нравитесь, Мак. Только и всего.

— Я знаю.

— Да, вы мне нравитесь, — произнесла она подавленно. — И что дальше? Я-то вам на что нужна? Вы думаете, я способна, как жена Маллена, возиться с шестью детишками в этом сумасшедшем доме?