Даниэла Стил - Конец лета

— Позвони Ким и сообщи ей, куда я исчезла, хорошо? Я пыталась связаться с ней, но ее не было на месте.

— Если я передам ей, не вызовет ли это у нее подозрение? — Он выглядел обеспокоенным, но он опасался за Дину, а не за Ким.

— Нет. — Дина улыбнулась. — Я рассказала ей о нас сегодня во время ленча. Она уже догадалась, не спрашивай у меня, каким образом. На вернисаже. Но она считает, что ты необыкновенный мужчина. Я думаю, она права. — Она потянулась к нему снова и прижалась близко-близко. Возможно, она уже не скоро сможет сделать так, чтобы быть с ним совсем рядом, быть в его объятиях. — Я хотела бы иметь возможность снова поехать домой… чтобы просто побыть там… это так умиротворяет. — Она имела в виду его дом, а не свой, и он это понял.

— Ты скоро вернешься домой снова.

— Обещаешь? — Их глаза встретились.

— Обещаю. Теперь пора, нам лучше поторопиться. Ты взяла все, что тебе нужно? — спросил он. Она кивнула и снова закрыла глаза. На какое-то мгновение она почувствовала головокружение. — У тебя все в порядке?

— Я чувствую себя нормально. — Она спустилась вслед за ним по ступенькам и перед выходом обмяла Маргарет. У них был час, чтобы добраться до аэропорта. Через сорок пять минут она уже будет в самолете. Еще через двенадцать часов — в Париже со своим ребенком, Пилар.

По дороге в аэропорт Дина молча молилась про себя в надежде, что застанет ее живой.

— Quoi? Oh, mon Dieu! [42] Что? О, мой Бог! (фр.). Доминик, ты уверена в этом?

— Абсолютно. Я также разговаривала с вашей матерью. И с доктором.

— Как его зовут? — Она передала всю информацию Марку, пока он судорожно искал ручку. Шантал протянула ему свою. — Когда ее оперировали?

— Утром. Три часа назад, я думаю. Они считают, что ей лучше, но она еще не пришла в сознание. Их больше всего беспокоит ее голова и… ноги.

Пока Марк Эдуард слушал Доминик, слезы начали медленно капать по его щекам. «Я пошлю телеграмму. Я буду там вечером». Он мгновенно позвонил консьержу. Все его команды были молниеносными.

— Это Дьюрас. Закажите мне билет на самолет до Парижа. Как можно быстрее. — Он положил трубку и вытер лицо, посмотрев как-то странно на Шантал.

— Это Пилар? — спросила она. Он кивнул. — Она в критическом состоянии. — Усевшись рядом с ним на диван, она взяла его руки в свои.

— Они не знают. Они не знают… — Он не мог заставить себя произнести эти слова, сознаться в том, что мотоцикл купил ей именно он в качестве подарка, так как рыдания стали сдавливать ему горло.

В состоянии, близком к отчаянию, ощущая ужасную тошноту и усталость, Дина сошла с самолета в аэропорту Шарля де Голля. Она провела ночь в самолете, неотрывно глядя вперед и не разжимая пальцев рук. Из аэропорта она позвонила в госпиталь, но ей не сказали ничего нового. Дина взяла такси у стоянки аэропорта и, пока они мчались вперед, хранила молчание. Она сообщила водителю адрес американского госпиталя, сказав после этого только: «Aussi vite que possible» [43] Как можно быстрее (фр.). .

В стиле истинного галла он воспринял ее слова буквально. Деревья по сторонам дороги превратились в почти что зеленые пятна, которые Дина успевала разглядеть только краешком глаза, пока она напряженно смотрела вперед, замечая, как ловко водитель маневрировал, минуя или объезжая любые попутные препятствия. Она ощущала каждое биение пульса в своем теле, каждый стук сердца… Спеши… спеши… Vite [44] Быстро (фр.). !

Ей показалось, что прошли часы, прежде чем они подъехали к бульвару Виктора Гюго и со скрежетом остановились перед большими двойными дверями. Дина быстро вынула из бумажника французские деньги, на которые она поменяла доллары в аэропорту. Не раздумывая, она протянула ему сто франков и быстро открыла дверь машины.

— Votre monnaie [45] Ваши деньги (фр.). ? — Он вопросительно посмотрел на нее, но она покачала головой. Ей было не до сдачи. На ее лице с плотно сжатыми, превращенными в сплошную линию матового цвета губами, застыло выражение сильной душевной муки. Водитель понял все с самого начала, когда она дала ему адрес американского госпиталя. Он догадался.

— Ваш муж?

— Non, Ma fille [46] Нет, моя дочь (фр.). . — И снова ее глаза наполнились слезами.

Водитель кивком головы выразил ей свое сочувствие. «Какое горе». Он поднял ее небольшую кожаную сумку коричневого цвета с сиденья и открыл дверь. Постоял так какое-то мгновение с сумкой в руке, не отрывая от нее взгляда и пытаясь сказать что-то. У него была тоже дочь, и ему была понятна боль в ее глазах. Его жена испытала однажды подобное состояние, когда они чуть не потеряли сына. Он молча протянул Дине сумку. В какую-то долю секунды она взглянула на него, затем повернулась и направилась быстрыми шагами внутрь больницы.