Даниэла Стил - Конец лета

Медсестра с недовольным выражением на лице сидела у окошка в приемной.

— Oui, madam? [47] Слушаю, мадам (фр.).

— Пилар Дьюрас. Ее номер палаты? — «О, Боже, мне нужен только номер ее палаты и ничего более… не говоритемне…»

— Четыреста двадцать пять. — Дина чуть было не издала вздох отчаяния. Но лишь быстро кивнула и пошла в указанном направлении. В лифте с ней ехали двое мужчин и женщина, направляясь на разные этажи. У них был вид энергичных европейцев, возможно, они были друзьями пациентов либо мужьями и женами; ни один из них не выглядел особенно расстроенным или озабоченным. Дина с некоторой завистью смотрела на них в ожидании своего этажа. Длинная, полная тревог поездка начала сказываться. Она не спала в полете, и ее мысли беспрестанно и беспорядочно переносились от Пилар к Бену. А что, если бы она разрешила ему поехать с ней? Ей так хотелось сейчас очутиться в его объятиях, почувствовать его теплоту, поддержку и спокойствие, ощутить особую нежность его слов.

На четвертом этаже двери лифта распахнулись, и она в нерешительности вышла. Перед ней возникли фигуры спешивших куда-то сестер, в небольшой группе спокойно беседующих людей она заметила спокойные лица докторов. И вдруг Дина почувствовала себя потерянной. Она проделала путь в шесть тысяч миль, чтобы увидеться с дочерью, которой, возможно, уже нет в живых. Внезапно ей показалось, что она совсем не может говорить по-французски, и как тогда она сможет найти Пилар среди этой сутолоки. Слезы застилали ей глаза. Едва преодолев приступы тошноты и головокружения, она медленно направилась к столу дежурной медсестры.

— Я ищу Пилар Дьюрас. Я ее мать. — Она и не пыталась сказать это на французском языке. Она просто не смогла. Она только молилась, чтобы нашелся кто-либо, кто бы смог ее понять. Большинство медсестер были француженками, но кто-то же говорит на английском. Кто-то же знает… кто-то поможет — отведет ее к Пилар, чтобы она увидела, что Пилар не в таком тяжелом состоянии…

— Дьюрас? — Сестра казалась озабоченной, когда она взглянула на Дину, а затем, нахмурившись, перевела взгляд на карту. У Дины внутри все сначала застыло, а потом окаменело. — О, да. — Она встретилась глазами с Диной и кивнула, отметив про себя, что эта невероятно бледная женщина, в страхе стоящая перед ней, наверное, больна.

— Мадам Дьюрас?

— Да. — Дина выдавила это из себя шепотом. Внезапно она ощутила, как каждый миг поездки стал сказываться на ней. Она уже больше не могла вынести этого. Ей даже захотелось увидеть рядом Марка.

— Мадам Дьюрас, с вами все в порядке? — В голосе молодой женщины в белом халате был заметен сильный акцент, но она говорила достаточно бегло. Дина пристально смотрела на нее. Она не была полностью уверена в этом, так как почувствовала себя на грани обморока.

— Я должна… Я думаю… Можно, я сяду? — Она рассеянно оглянулась и затем в одно мгновение с изумлением ощутила, как все вокруг превращается в серые тона и исчезает. Впечатление было подобно тому, какое возникает во время исчезновения картинки на экране испортившегося телевизора, когда постепенно… постепенно происходит ее угасание. Все, что она услышала в конце, напоминало слабое жужжание. А затем она почувствовала руку на своем плече.

— Мадам Дьюрас? Мадам Дьюрас? — Это был голос той же медсестры, и Дина не смогла сдержать улыбку. У нее был такой приятный тембр… такой приятный… Дине невероятно захотелось спать. Ей захотелось уплыть далеко-далеко, но рука прочно держала ее. Внезапно она ощутила что-то прохладное сначала на шее, а потом на голове. Картинка вернулась на экран. На нее смотрели сверху вниз десятки лиц. Она хотела было подняться, но чья-то рука сразу же остановила ее, и двое молодых мужчин стали говорить о чем-то важном по-французски. Они хотели отправить ее в отделение реанимации, но Дина отчаянно замотала головой.

— Нет, нет, я чувствую себя нормально. Я очень долго летела из Сан-Франциско и не ела целый день. На самом деле я страшно устала и… — Слезы снова начали скапливаться в краешках ее глаз, хотя она пыталась сдержать их. Черт возьми, зачем они хотели отправить ее в реанимацию? — Я должна видеть свою дочь. Пилар… Пилар Дьюрас.

Ее слова, видимо, остановили их. Двое молодых врачей посмотрели внимательно на нее, затем согласно кивнули. Они поняли все. Через мгновение ей помогли встать на ноги, поддерживая за локти с двух сторон; молодая сестра поправила на ней юбку. Кто-то принес стул, а одна из медсестер дала ей стакан воды. Через минуту все окружавшие ее разошлись, за исключением двух медсестер, одной молодой и другой постарше.