Даниэла Стил - Конец лета

— Как вам должно быть одиноко. — Это был не вопрос, это было утверждение.

— Я привыкла к этому.

Он не был уверен, что поверил ей.

— Что вы делаете, когда остаетесь одна?

Они одновременно произнесли ответ и прыснули от смеха:

— Рисую.

— Я так и подумал. А что вообще вас заставило приехать в Кармел? — Он, казалось, был напичкан вопросами. Но пока на них было легко отвечать.

— Ким. Она настояла на том, что мне надо куда-нибудь съездить.

— Она оказалась права? — Он окинул ее взглядом, когда поворачивал на дорогу, ведущую в зону военных объектов, уже на другой стороне моста. — Вы действительно нуждались в этом?

— Я полагаю, что да. Я совсем забыла, как прекрасно выглядит Кармел. Я не была там в течение нескольких лет. А вы выбираетесь туда в конце каждой недели? — Она хотела, чтобы теперь он отвечал на вопросы. В самом деле, ей не очень нравилось разговаривать с ним о Марке.

— Я бываю там, как только выпадает возможность. Но не так чтобы достаточно часто.

Потом уже она обратила внимание, что они попали на проселочную дорогу и проезжают мимо пустынных бункеров и каких-то военных построек.

— Бен, что это?

Она с любопытством осмотрелась вокруг. Было такое впечатление, будто они попали на съемочную площадку, подготовленную для фильма, действие которого происходит в послевоенные годы. Сооружения по обе стороны дороги частично обвалились и разрушились, кругом было множество полевых цветов и сорняков, которые пробивались даже сквозь асфальт.

— Это старый военный пост, оставшийся со времен последней войны. По какой-то причине он до сих пор принадлежит военным, хотя сейчас здесь никого нет. Тут внизу в конце дороги есть прекрасный пляж. Я иногда приезжаю сюда, чтобы поразмышлять.

Он оглядел ее с улыбкой, и снова ее посетила мысль о том, как приятно всего лишь находиться с ним рядом. Он походил на хорошего доброго друга. Всю оставшуюся часть пути они провели, погрузившись в молчание.

— Здесь очень необычно, не так ли? Здесь так хорошо, и тут нет ни души. — Его машина была в этом месте единственной, когда они остановились, немного не доезжая до пляжа. Она не заметила ни одной машины с того момента, когда он свернул с основной дороги.

— Здесь никогда никого и нет. Я никогда ни одной живой душе не рассказывал об этом месте. Я люблю приезжать сюда один.

— Вы часто так проводите время? Как, например, прогулки в одиночестве по пляжу в Кармел? — спросила она. Он кивнул, доставая корзину с заднего сиденья, и пристально посмотрел на нее.

— Я никогда не думал, что увижу вас снова после того вечера на пляже.

— Я тоже. Это было удивительно — прогуливаться, беседуя с вами об искусстве. У меня было такое чувство, как будто мы знали друг друга уже много лет.

— Со мною творилось то же самое, но я думал, что это происходит по той причине, что вы очень похожи на женщину с картины Уайета. — Она улыбнулась и опустила глаза. — Я совсем почти не знал, что сказать на следующий день, когда вы появились в моей берлоге. Я не знал, признаваться мне или нет в том, что мы уже встречались.

— Что же заставило вас этого не делать? — Она снова посмотрела в его глаза, едва улыбнувшись.

— Кольцо на вашей левой руке. Я подумал, что вам будет неловко, если я сделаю это.

Это на него похоже, поняла Дина, проницательный и предупредительный. Она увидела, как он слегка нахмурился, продолжая сидеть на своем месте.

— Вам не будет неудобно, если окружающие узнают, что мы завтракали вместе? — спросил он.

— Я не вижу причины. — Но в выражении ее лица было больше бравады, нежели уверенности, и он заметил это.

— Что скажет ваш муж, Дина?

Слова были произнесены чрезвычайно мягко, и она хотела сказать ему, что ее это абсолютно не волнует, но это было не так. Вся неприятность заключалась в том, что ее это действительно беспокоило. Весьма сильно.

— Я не знаю. Никогда не задавалась таким вопросом. Обычно я нечасто завтракаю с мужчинами.

— А как насчет агентов по продаже картин, которые хотят выставить ваши работы? — Бен улыбнулся ей. Они так и не вышли из машины.

— Нет, меньше всего с агентами по искусству. Я никогда не завтракала с ними.

— Почему?

Она глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза.

— Мой муж относится с неодобрением к моей работе. Он думает, что это хорошее хобби, хорошее времяпрепровождение, но «художники — это хиппи и глупцы».

— Ну что ж, это, конечно, относится и к Гогену, и к Моне. — Он на мгновение задумался. Когда он говорил, ей казалось, будто взгляд его глубоко проникал в ее душу. — Разве это не причиняет боль? Разве такое отношение не заставляет вас отказываться от существенной части вашего «я»?