Даниэла Стил - Дар

— Я думаю, что мы можем юридически защитить свои права, и потом, она говорит, что не сделает этого. Непохоже, чтобы Мэрибет была на это способна. Мне кажется, она действительно убеждена в том, что для ребенка так будет лучше. Она же понимает, что не сможет его растить. Она просто умоляет нас взять его.

— Подожди до того момента, когда она его увидит, — с циничной усмешкой заметил Джон. — Ни одна женщина на свете не способна после девяти месяцев полного единения с ребенком так просто отказаться от него.

— Некоторые могут, — решительным тоном ответила Лиз. — Я думаю, что Мэрибет сделает это — не потому, что ей наплевать на свое дитя, но, наоборот, потому, что она слишком волнуется за него. Это самое большое проявление любви к ребенку, на которое она способна: отдать его нам.

Слезы побежали по щекам Лиз, и она умоляюще посмотрела на мужа.

— Джон, я очень хочу ребенка. Я хочу его так, как никогда и ничего не хотела. Пожалуйста, не говори «нет»… давай это сделаем…

Джон посмотрел на нее долгим испытующим взглядом, и Лиз поймала себя на мысли, что возненавидит его, если он не позволит ей взять ребенка.

Она знала, что он не может до конца понять, через что ей пришлось пройти и как она хотела этого ребенка — не для того, чтобы заменить Энни, которая никогда больше к ним не вернется, но для того, чтобы продолжать жить, чтобы снова радоваться, смеяться, любить, чтобы снова засиял в тумане лучик солнца. Кроме этого, ей ничего не хотелось, и она не могла поверить, что муж это не поймет.

Если он откажется, думала Лиз, она просто умрет.

— Хорошо, Лиз, — ласково сказал Джон, беря ее за руку. — Хорошо, детка… я все понимаю…

Она разрыдалась еще сильнее и прильнула к нему, осознав, как была к нему несправедлива. Он все понимал. Он оставался все тем же, каким был всегда, и она любила его больше, чем когда-либо. Они прошли через страшное горе и выжили, а теперь получили надежду снова познать счастье.

— Мы скажем ей, что согласны, — продолжал Джон. — Но все равно сначала мы должны поговорить с Томми. По-моему, он должен видеть все это так же, как и мы.

Лиз согласилась с ним и еле дождалась, когда сын проснется.

Томми встал через два часа, когда измученная ночным разговором Мэрибет еще спала.

Мальчик тоже был сначала ошеломлен предложением своей подруги. Однако он совсем недавно начал понимать, что Мэрибет была действительно тверда в своем намерении отдать своего малыша, считая, что это справедливо и для нее, и для него; она хотела сделать это, чтобы обеспечить своему ребенку лучшую жизнь.

Кроме того, он понял, что имеет больше шансов удержать ее, и поэтому перестал уговаривать Мэрибет выйти за него замуж и оставить ребенка. На самом деле он считал, что это будет идеальное решение. Томми надеялся, что в один прекрасный день они с Мэрибет заведут своих собственных детей, но для этого ребенка лучшего варианта, чем усыновление четой Уиттейкеров, и придумать было нельзя.

И по глазам матери Томми легко мог прочитать, как много это для нее значило. Ему показалось, что его родители еще больше сблизились за это утро: отец выглядел спокойным и уверенным, сидя рядом с Лиз и держа ее за руку.

Сердце Томми наполнилось радостным ожиданием — скоро в их дом должен был войти новый человек.

Когда Мэрибет наконец проснулась, Лиз, Джон и Томми ждали ее в гостиной, чтобы сообщить ей о своем единодушном согласии.

Услышав это, Мэрибет заплакала от облегчения; потом она поблагодарила их и обняла каждого, заставив расплакаться и всех остальных. Это было время слез, время эмоций, надежды, любви и даров. Время для того, чтобы начать все сначала, приняв бесценный подарок от этой рыжеволосой девочки.

— А ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил ее Томми днем, когда они пошли прогуляться, и Мэрибет кивнула.

Они уже вскрыли свертки с подарками и съели ленч, и молодые люди впервые за все утро остались наедине.

— Понимаешь, я этого очень хочу, — спокойно и уверенно сказала она.

Мэрибет чувствовала себя более спокойной и сильной, чем когда-либо.

Они дошли до замерзшего пруда и повернули обратно, пройдя в общей сложности несколько миль. Но Мэрибет говорила, что никогда не чувствовала себя лучше. Ей казалось, что она сделала наконец то, ради чего пришла в этот дом. Она подарила им то, что должна была подарить. И после того, как она это сделала, их жизнь непременно обогатится.

Мэрибет попыталась объяснить все это Томми на обратном пути, и ей показалось, что он ее понял. Но иногда ему было трудно с ней общаться. Она была такой взрослой, такой сильной и такой красивой, что Томми начинал чувствовать себя рядом с ней зеленым юнцом.