Даниэла Стил - Возвращение

Нет. Я буду чувствовать себя виноватым. Ты же знаешь, я привык приходить, уходить, исчезать на время. Так бывало редко, но иногда у меня возникало такое желание. Я привык чувствовать себя свободным. А если ты будешь сидеть рядом с вытянутым лицом и вздувшимся животом, я просто сойду с ума.

— Значит, я не буду сидеть с вытянутым лицом…

— Будешь… Но я не виню тебя. Наверно, ты просто сошла с ума. На твоем месте я бы согласился избавиться от ребенка. Сегодня же.

— Тогда мы с тобой разные люди, вот и все.

— Ты сама это сказала. Что ж… Я с самого начала говорил тебе, что не выношу ответственности. А что ты устроила? Для меня это хуже тюрьмы.

— Что ты хочешь этим сказать, Крис?

— Только одно. Уезжай домой. И ты сделаешь это. Не захочешь — отправлю силой. Ты уже отказалась от своей квартиры, так что тебя здесь ничто не держит. Все, что от тебя требуется, это позвонить в трансагентство, собрать барахло и сесть в самолет. Я не остановлюсь ни перед чем, даже если придется тебя связать и заткнуть рот. И не пытайся спорить, это бесполезно. У тебя есть две недели. Еще пару дней ты сможешь пожить у меня в городе, но не больше. Возвращайся в Нью-Йорк, и тогда у нас будет шанс увидеться. Но если ты останешься в Сан-Франциско, между нами все будет кончено. Никогда не прощу тебе этого. Я буду думать, что ты осталась мне назло. Поэтому сделай милость, уезжай.

Он вышел из комнаты. Я уткнулась головой в подушку и заревела. Через минуту Крис уехал.

Вечером он вернулся, но решение его осталось неизменным. Меня бросили. Через какое-то время это стало ясно как божий день. Выхода не было. В конце концов я смирилась. И его наигранная жизнерадостность в дни перед отъездом ранила меня более жестоко, чем все остальное. Он был нежным и заботливым, как никогда прежде. А я любила его, как никогда прежде. За эти недели он разбил мне сердце, но я все равно любила его. Он был Крисом. Такой уж он уродился, его нельзя было осуждать. Честно говоря, я ведь первая начала, не согласившись избавиться от ребенка. Но у меня не было выбора. Я обязана была родить.

Когда Сэм вернулась, Крис сам объяснил ей, что мы решили расстаться, и он же собрал мои вещи. Он не оставлял мне никаких шансов. Крис Мэтьюз сумел полюбить меня, сумел и разлюбить. Он хотел, чтобы я уехала. Вот я и уезжала.

Прошло несколько дней, показавшихся мне годами, и наконец настал последний. Самый страшный. Теперь все было последним. Я не могла этого вынести. Но хуже всего была последняя ночь.

— Спокойной ночи, Крис.

— …ночи. — А потом: — Джилл, ты все поняла? Я… я ненавижу себя, но не могу… Не могу иначе. Я надеялся, что тоже захочу этого ребенка. Не получилось. Может быть, со временем… Я чувствую себя последней скотиной.

— Не переживай. Все как-нибудь образуется.

— Ага. Как-нибудь. Мне жаль, что ты забеременела. О боже, я хотел…

— Не надо, Крис. Я ни о чем не жалею. Я все равно буду счастлива, даже если…

— Зачем он тебе понадобился, Джилл?

— Я же говорила. Хочу, чтобы ты всегда был со мной. Об этом больно говорить, но я… Я хочу его, вот и все. Я должна.

Мы лежали в темноте обнявшись, и я думала:

«Последний раз. Последняя ночь. В последний раз я лежу с ним в постели. Все. Конец». Я знала, он никогда не приедет в Нью-Йорк. Он сам говорил, что ненавидит этот город. И на собственного ребенка ему наплевать…

— Джилл… Ты плачешь?

— Н-нет. — Меня трясло от рыданий.

— Не плачь, пожалуйста, не плачь. Джилл, я люблю тебя. Пожалуйста. — Мы обнимали друг друга и плакали. Последний раз. Последний. — Джилл, я так виноват перед тобой…

— Все в порядке, Крис. Все будет хорошо… — Вскоре он заснул в моих объятиях. Мальчик, которого я любила, мужчина, который любил меня и пожалел об этом, который причинил мне боль, изменил и заставил испытать неведомую доселе радость. Кристофер. Большой ребенок. Прекрасный мужчина с душой мальчика. Мужчина, который в день нашей встречи скакал со мной на неоседланной лошади. Неужели я смогла бы стать для него обузой? Да, смогла бы. Нечего и думать…

Я лежала без сна, пока в комнате не начало светлеть, а потом свернулась клубочком, прижалась к его спине и незаметно уснула, устав плакать. Ночь завершалась. Наступал конец.

— Черт побери, не смотри на меня такими глазами! Отвернись… Самое лучшее, что ты можешь сделать, это вернуться в Нью-Йорк. У тебя там куча друзей, да и я приеду через пару месяцев. Ты… Проклятие, Джилл, я сейчас же уйду, если ты не перестанешь строить из себя жертву… — Мы стояли в аэропорту, и он сам выглядел жертвой. Его мучил стыд. Опять моя вина?