Борис Иванов - Ночь Пса

– В этом деле нет заинтересованных лиц, – как-то отрешенно сказал он и толкнул листок по столу к нервно барабанящим по дереву пальцам Мепистоппеля. – Я их не ощущаю...

Тот заранее подготовленным пинцетом подхватил письмо и определил его в конверт с отбитым на принтере адресом. Вздохнул.

– Пойми, – он постарался говорить как-то потеплее, но не скатываясь, все-таки, в полное амикошенство, – мы вовсе не рассчитывали поймать в сети такую серьезную птичку как ты. Самое большое, на что мы надеялись – это отловить какого-нибудь жирного каплуна из тех, что крутятся вокруг распределения господрядов и закупок – за пределами Прерии. Таких похищают и выкупают – если считать на Сектор – с пол-дюжины в год... И обходится обычно все без особых драм... А тут – сфера высших интересов Имп... тьфу – Федерации... Как только тебя угораздило?... Так что для нас сейчас главный расчет – интеллигентно закончить это дело, имея маленький навар, а главное – оставшись живыми... Ты не должен нас бояться, но и на твою помощь мы хотели бы рассчитывать, в свою очередь...

– Не знаю, чем я могу вам помочь в этом деле...

Похоже, что Гость и в самом деле не знал этого. Требовалась подсказка.

– Ну есть же у тебя какие-то неофициальные каналы, через которые мы могли бы организовать переговоры о твоей передаче м-м... в руки властей... Ну, какие-то друзья, которые могли бы помочь в таких м-м... деликатных контактах. Вот, скажем, те люди, что пригласили вас... Вы должны хорошо знать их...

Гость мягко улыбнулся.

– Мне кажется, – он кивнул на экран телевизора, – что у меня здесь не осталось друзей. А те, кто меня пригласил никогда не встречались со мной... Вам придется самим найти нового посредника...

Адельберто нервно дернул щекой. Щека была сизой от наметившейся щетины. Он поднялся из-за стола. Бинки тоже вскочил на ноги и уставился на него – с тревогой.

– Ладно – воля твоя, – вздохнул Мепистоппель. – Я иду отправить письмецо. Не стану снимать с тебя наручники, но и давать снотворное не стану: замок тут вполне надежный, так что не трать время на глупости... Будь умником – не в твоих интересах чтобы сюда проникли посторонние... И постарайтесь поесть хоть немного. Яичницу, что-ли – еще горячая... Если уж тебе пицца в рот не лезет. А вообще – так я по дороге прикуплю что-нибудь на твой вкус... Жаль ты мне кредитку запортил – придется платить наличными. Не пугайся, если без меня заявится Тони...

– Тони – это Белая Голова? – осведомился Тор.

– Да – хозяин Бинки – у него есть ключ. У Тони, конечно, а не у Бинки... – он с некоторым упреком посмотрел на пса, проявляющего лояльность к постороннему.

Выйдя под звездное небо и убедившись, что складскую дверь не своротить и трактором, Адельберто ощутил себя школьником, сбежавшим с урока – таким было чувство облегчения от жуткого для него пребывания в четырех стенах с добродушным на вид Гостем.

Накормить ораву оказалось действительно несложно – в этом набитом тяжелой, сытной и ужасающе вредной жратвой городе оставаться голодными могли только такие вот как эти – отупелые и запуганные немые дикари. Замок на загрузочном автомате кормушки для людей был примитивным и – главное – электронным, его удалось бы вскрыть, поиграв электростатикой. Окажись замок механическим – без помощи человека пришлось бы потратить много сил и наделать много шума. Впрочем, так оно и вышло – и человек подсобил, и шум получился...

Труднее оказалось вовремя увести этих олухов от разграбленных железных коробок, от оставшегося россыпью на мостовой едива, от готовых вот-вот очнуться и кинуться в погоню, но пока – остолбенело застывших людей вокруг.

Харр готов был уже отказаться от своей затеи и отпустить ораву на все четыре стороны, попридержав только троих-четверых – тех что посмекалистей – чтобы поработать с ними, но все-таки смог переломить и собственное, накатившее на него отчаяние, и непроходимую жадную тупость оравы. Отступали псы от кормушки нехотя, но командам Харра все-таки подчинились – рассыпались мелкими группами и покатились к пустынному, раскинувшемуся на круто спадающем к реке берегу, парку. Здесь – на узкой полоске берега – между темной стеной нестриженного, буйно разросшегося кустарника и светловатой стеной осоки, означившей кромку воды, Харр с грехом пополам провел задуманный инструктаж. Работать приходилось почти на одних эмоциях – настоящего языка здесь не знал решительно никто. Особо тупых и строптивых пришлось потрепать – без этого, видно, тут было нельзя. Но все-таки – Харр отметил это с удовлетворением – авторитет его в ораве стал почти непререкаем. Орава разбежалась – исполнять приказ-внушение и он смог наконец сосредоточиться.