Борис Иванов - Ночь Пса

Правда, он все-таки набрал в справочной сети имя сына – и узнал, что тот вместе с семьей убыл в Метрополию. Видно Тин повезло – или с ее картинами или с новым мужем. Впрочем – почему с новым? Они не регистрировали свой брак тогда. Что мешало ему перестать быть холостяком? Может быть – Чур... Десять лет жизни под чужим небом – это очень серьезно. И они никогда не знали – будут ли жить вместе до старости. Вышло, что – нет. Она всегда мечтала перебраться на Землю – и это было правильно: в конце концов, она родилась там. Семьей, в составе которой сын улетел отсюда, Пер интересоваться не стал. Так лучше для всех. Теперь можно не бояться ходить по городу. Здесь могут всего лишь выстрелить в спину. Но не отвести взгляд при встрече. Или – пройти мимо, не узнав. Можно даже подойти к старой постройки дому на Шведских аллеях. Подняться по добротной каменной лестнице, послушать – живет ли в просторной лестничной площадке эхо, которое они с сыном учили разговаривать. Позвонить в дверь, за которой когда-то жил. Извиниться перед теми, кто живет там теперь, повернуться и уйти.

Ничего этого Пер не сделал. Единственное, что он позволил себе после того, как вышел из гостиницы и стряхнул с себя легкое головокружение, вызванное таким резким возвращением в мир расконвоированного народа, так это доехать на антикварном – для туристов – потренькивающем трамвайчике до перекрестка Навигаторов, где напротив табачной лавки приютилось Кафе букинистов. Здесь ничего не изменилось. Даже цены не слишком выросли за эти семь лет. И у кофе, что подавали здесь, был тот же самый вкус, что и много лет назад – когда он приходил сюда, в прохладное пыльное безлюдье, чтобы без помех, за чашкой удивительно дешевого и тем не менее почти натурального кофе готовиться к экзаменам. Потом он писал здесь свои первые статьи. Потом – книгу. Здесь никто и никогда не мешал ему.

Вот и сейчас – трое, от силы четверо посетителей неспешно беседовали за столиками, еще один чудак был погружен в раздумья о чем-то своем. Все они пришли сюда задолго до Пера и никому из них не было дела до явно выглядещего много старше своих лет типа.

Отхлебнув кофе, Пер осторожно поднялся с места и занялся изучением содержимого полудекоративных книжных полок, украшавших интерьер кафе. Здесь действительно можно было и купить, и продать, и взять на прочтение или обменять старинные бумажные книги. Правда, большая часть товара была сделанными под старину имитациями, но и этот товар пользовался спросом – что-то было и осталось в печатном слове такое, чего уже не вытравить из природы человека. Возможно – эта была страсть к пожелтевшим страницам, причудливым картам и чертежам, к золотому тиснению кожаных переплетов, к неспешным, тяжеловато написанным текстам, повествующим о чем-то ставшим уже преданием...

То, что здоровенный том Малого атласа Четырех Миров так и не изменил своего места на полке с тех пор, как он видел его, вовсе не удивило Пера – солидная цена и явная принадлежность к породе декоративных имитаций гарантировала этому кирпичу долгую и не привлекающую излишнего внимания жизнь в углу одной из самых удаленных книжных полок. Удивило его другое. Именно неприкосновенная неподвижность атласа была причиной того, что Пер с давних пор – тогда еще в шутку – использовал этот фолиант в качестве своеобразного почтового ящика. Препарат, который он принял перед тем, как отдать себя в руки закона, стер из его памяти сотни фактов, массу лиц, адресов, дат. Но такие глубокие воспоминания он не затронул.

Пер, правда, и сам не мог бы сказать точно, что искал он сейчас среди этих знакомых ему, чуть потрепанных жестких страниц и поэтому чуть не присвистнул от удивления, когда на привычном месте – между триста восемьдесят четвертой и триста восемьдесят пятой страницами он обнаружил листок из блокнота – кремовой, тонкой бумаги в мелкую, еле заметную коричневую линейку.

На ней было написано всего несколько слов. Нелепая, несуразная фраза. Пер прикрыл глаза, запоминая ее.

AVES REGORI DUS MENUS ANTIGUA O RARA, CUM MEGA PARAGUA DUM COSOS

Исковерканная латынь что-ли? Код? А может – одно из галактических наречий. Их много.

Кто и кому посылал письмо через почтовый ящик, бывший когда-то – очень теперь давно – его выдумкой, оставалось загадкой. Но ведь не чужое же письмо он искал в старом атласе?

Нет – не его. И пусть остается здесь. Между триста восемьдесят четвертой и триста восемьдесят пятой страницами. Идет от кого надо – кому надо. Бог им в помощь.