Борис Иванов - Ночь Пса

– Это, надеюсь, все? – без особого энтузиазма спросил Пер. – Надеюсь, у вас нет там еще раскладного броневика?

– Нет, – криво улыбнулся Ким. – Простите. Оружие вам не положено...

– Это – не страшно, – слабо улыбнулся Пер. Я сам – неплохое оружие...

Галерея Блауштейна была почти идеальным местом для встреч между лицами, которые эти встречи не стремятся афишировать. Она представляла собой три довольно просторных и почти всегда пустынных пассажа на первом – полуподземном – этаже старинного супермаркета в довольно тихом и респектабельном районе города.

В одном из пассажей выставлялась одна или две экспозиции – сегодня это были Культовое искусство Эпохи Колонизации и Подражания Шагалу – в двух других располагалась торговля антиквариатом и секонд-хэнд высокого пошиба – вещи с историей. Ниже – подземная парковка, выше – обычная торговля. Лео Косневски уныло болтался именно в районе секонд хэнда и устало имитировал интерес к прилавкам со всяческой подержанной, но роскошной сбруей для четвероногих друзей, что вообще-то выглядело достаточно естественно, если бы не длилось вот уже второй час.

Роше с любопытством понаблюдал за этим его занятием из соседнего пассажа – через широкие арки поперечных переходов – и постарался прикинуть – почему же объект не убирается с условленного места, хотя назначенное ему время уже явно истекло и истекло давно? Поморщившись очередному очевидному проколу, он позволил себе расслабиться – купил в автомате пакет с инстант-ланчем и, пристроившись на каменной скамье, в углу с хорошим обзором, принялся закусывать.

О сделанном приобретении он тут же пожалел: кусок рыбного филе еще позволил ему собой закусить, а вот многоэтажный и вполне безобидный, даже привлекательный на вид бутерброд, в ответ на укушение, обдал комиссара чуть не по локоть прекрасного качества майонезом. Роше вполголоса высказал голубям, бродящим по декоративным каменным карнизам вдоль оконных витражей, свои соображения на этот счет, пристроил остатки инстант ланча в корзину для мусора и направился в украшенную двумя нулями дверь, расположенную, слава Господу, неподалеку. Голуби тут же стали возмущенно кучковаться, живо обсуждая услышанное.

Комиссар окинул взглядом сверкающее фосфорически-белым кафелем и пустынное помещение, осторожно стараясь не измазаться еще сильнее, стянул с себя и повесил на крюк пострадавший плащ, отмыл руки и уже собрался взяться за украшенный живописным пятном рукав, когда в спину ему уперся отменно жесткий ствол.

– Не двигайся, негодяй! – приказал ему низким басом тот, кто находился на другом конце этого ствола.

Ким пододвинул свой ноутбук к себе и считал очередную, поступившую на него информацию по Энни. Корреспондентка ГН только что приобрела по компьютерной сети зарезервированный за коррпунктом ГН билет на рейс космолайнером Снарк до пересадочного узла Транзит-80, а на Транзит отправила заказ на билет до Квесты. И оплата и заказы произведены по личному ноутбуку из помещения Медицинского Центра. После чего ее кар двинулся в направлении Парковых Линий.

Проходила медосмотр по полетной страховке, – прикинул Ким. – Готовится к отъезду. Но черта ей надо на Парковых? Пора подключиться к процессу... Он закрыл ноутбук, подхватил его со стола, кивнул остающемуся в покидаемом кабинете дежурному и почти бегом поспешил к своему кару. Судьба и так уже дала ему слишком большую фору.

Странное это чувство – чувство свободы! Есть в нем горечь. Даже когда свобода огромна и сладка, аромат горечи присутствует в ней. У него – разные лица, он иногда кажется чем-то иным, но приглядитесь – это всегда он.

Аромат горечи, замешанной на познанном грехе несвободы, на страхе перед тем, что она вернется – как пробуждение от сна, в котором привиделось детство, в котором тебе не быть уже никогда... Потому что по-настоящему свободен ты был только когда-то тогда. Когда и не знал, что есть свобода и несвобода. А может тебе просто кажется, что это было когда-то... А на самом деле – не было и быть не могло... Для Пера у этой горечи было лицо Тин. И еще – лицо сына. То, которое он видел в последний раз – лицо лохматого, испуганного зверька, не понимающего, почему папа пришел к нему ночью, почему разбудил его и молча смотрит... Тогда он так и не нашел что сказать сыну. Он навсегда останется для него таким. Нет – живет и ходит по свету теперь уже почти взрослый паренек, в глубине души которого где-то навеки заточен тот испуганный лохматый зверек. Но они, наверное, никогда не встретятся теперь. Тот паренек думает, что папа погиб – там, далеко в небе. Может быть, грустит, глядя в черную бездну по ночам. Красивая ложь – так они договорились с Тин. Слава богу, вряд ли его когда-нибудь заинтересуют старые файлы о судебном процессе над человеком с совсем чужой фамилией.