Ник Перумов - Посредник

Юрий замер в кресле, откинув голову и прикрыв глаза. Штурманы и рулевые с уважением поглядывали на командира – ишь, в прыжок ушли, а кэп с мостика не уходит. С ними он, со своей командой. И правильно.

…Нет, сейчас, конечно, он этого не сделает. Не время. Потом, потом, уже после этого боя, когда все так или иначе устаканится и “Стремительный” вновь направят в далекий разведывательный рейд. И там, у какой-нибудь милой планетки, которую мы выберем заранее и соответствующим образом подготовим, все и случится.

Юра улыбнулся. Настроение становилось все лучше и лучше с каждой минутой.

Следом за “Счастливым” погибла “Керчь”. Саша видел ее агонию, видел рвущееся из ракетных шахт пламя – несколько жжаргских плазменных зарядов ворвались внутрь корабля. Катапульты пачками швыряли в пространство спасательные капсулы. И на них коршунами падали стартовавшие с “Ипсвича” истребители. Саша сжег три, но другие, не обращая внимания на потери, с безумной яростью, забыв о контратакующих “Валдаях”, гонялись за капсулами, гибли сами – и губили врагов.

Затем настал черед “Изяслава”. Его отважный командир, в тщетной попытке спасти гибнущую “Керчь”, подошел слишком близко и угодил под концентрированный огонь жжаргских крейсеров. На черной броне эсминца – такой несокрушимой на первый взгляд и такой ненадежной на деле – заалели пробоины. Пытаясь выиграть время, “Изяслав” резко отвернул. И в этот миг его настиг залп с “Конго”. Кормовой отсек с двигателями оторвало напрочь, и после этого жжарги уже спокойно расстреляли беспомощный корабельный остов. Несколько спасательных капсул все же успели уйти с гибнущего эсминца – лишь для того, чтобы стать легкой добычей жжаргских истребителей.

“Ну как, нравится? – спросил внезапно Саню мягкий голос. Абсолютно чужой голос. Отчего-то запахло Светочкиными духами – теми самыми, невыветривающимися, с письма. – Нравится тебе это? Даже ты не в силах повернуть здесь все по-своему”.

Саша снова покрылся потом – только теперь это был холодный пот страха. Нечто в этом мягком безжизненном голосе заставляло вспомнить Правила Поведения для Испорченных Душ, принятые в преддверии Ада.

Судя по всему, Рэмбо ничего не слышал. Голос обращался к нему, Саше Самойлову, и ни к кому иному. На ум пришла вычитанная где-то, кажется в “Науке и религии”, фраза – “падшие духи стараются сбить тебя с пути истинного, внушая уныние и неверие в милость Господнюю. Не говори с ними, не поддавайся их лживым речам! Уповай на милосердие…”

Да! Вот оно – не говори с ними!

Пальцы Саши продолжали затейливый танец на шлемном экране. Он обливался потом в своем летном комбинезоне – и молчал.

“Ты слышишь меня, – с прежней мягкой интонацией продолжал голос. – Но даже если ты не ответишь мне ни единым словом, сказанное мной все равно останется в твоей памяти. Тебе не спрятаться и не отмахнуться. Отчего ты упорствуешь?”

Удачный Сашин выстрел разложил на атомы жжаргский истребитель, безоглядно погнавшийся за одной из спасательных капсул “Изяслава”.

“Что х, будем считать это твоим ответом, – заключил голос. – Но помни – там, за Порогом, для тебя все равно ничего не будет. Ни Света, ни Тьмы, ни даже Сумерек. Только Ничто. Полное, абсолютное, вечное Ничто”.

“Я, наверное, брежу!” – мелькнула предательская мысль, и вражий голос тотчас ухватился за нее, как за соломинку.

“Точно. Бредишь. Ты полагаешь, что сидишь сейчас в кабине космического штурмовика, что в окружающем тебя пространстве горят и гибнут русские корабли, с русскими матросами и офицерами, с двуглавыми орлами и андреевскими флагами в кают-компаниях? Отнюдь нет. Ты лежишь на узкой койке в душном кабинете рядом со странным аппаратом, и все, что тебе грезится, – не более чем тонкая игра концентраций нейромедиаторов в твоих синапсах и электрических импульсов в сети аксонов…”

“Стоп! Я ведь и слов-то таких не знаю! – внезапно обретя силы, выпалил Саша, словно бы в лицо незримому собеседнику.

Точно. Как он мог не догадаться раньше? Не знает он, что такое “нейромедиатор”, “синапс” или там “аксон”. Значит, тот, кто говорит сейчас с ним, существует независимо от его сознания – ух! эк завернул-то! Ну, короче, ясно – раз я сам таких слов произнести не мог, значит, их в меня впихнули извне. Кто, как, почему – уже не важно. Впихнули. И все тут. А это, в свою очередь, значит – есть те, кому что-то от меня нужно, причем нужно именно в этом мире, не на Земле…