Дэвид Геммел - Последний меч Силы

– Если бы!

Олег снова повернулся к Андуине.

– Вотан обещал тысячу золотых тому, кто сообщит, где ты. Можешь себе представить? Тысячу золотых! И ни единого слова, ни единого знака.

– До этого дня, – сказала Андуина.

– Да, – согласился он. – Но мы тебя не предадим, пусть эти деньги удесятерятся и еще раз удесятерятся.

– Я знаю. Это не в твоей природе, Олег. – Андуина наклонилась к девушке, но та отпрянула. – Дай мне свою руку, Рианнон.

– Нет! – прошептала девушка.

– Дай! – приказал Олег.

– Она демон!

– Глупости! – взревел Олег.

Андуина откинулась на спинку стула и опустила руку.

– Ничего. У нас у всех есть свои страхи. Как близко от вас были охотники?

– Мы сбили их со следа в горах, – ответил Олег. – Но они не оставят поиски.

– Им нужна Рианнон, – сказала Андуина, – ведь она тоже обладает даром.

– Откуда ты знаешь? – спросил Олег, и в глазах у него мелькнул страх.

– Она позвала меня с горы. Вот почему Кормак добрался до вас.

– Я сожалею, что мы доставили вам столько забот.

Мы уйдем, как только моя нога срастется.

– Ты думаешь спастись от Вотана?

– Не знаю, госпожа. Всю жизнь я был воином – волком моря. Я не боюсь ни одного человека. Но…

Вотан ведь не человек. Его люди безумны. Они преклоняются перед ним… а тех, кто склоняется не совсем низко, выискивают и убивают. Люди в северных землях лишились разума. Вернулся бог. Грозный серый бог ходит между ними. Могу ли я спастись от него? Боюсь, что нет.

– Ты видел Вотана? – спросил Кормак.

– А как же! Я служил ему три года. Он силен, а это все, что нам нужно от вождя. Но он не просто силен, он обладает особым могуществом. Оно в его голове, в его глазах. Я видел, как воины по его приказу перерезали себе горло… и с радостью, что могут ему угодить. Он – как крепкое вино. Слушаешь его и словно упиваешься славой.

– Ты говоришь так, будто все еще поклоняешься ему, – прошептала Андуина.

– Это так, госпожа. Но я мужчина… и отец. Нареченные Вотана умирают. Моя Рианнон не для него.

– Как ты спасся? – спросил Кормак.

– Мне было повелено привезти Рианнон в его замок в Рэции. Я сказал, что повинуюсь, но вместо этого мы сели на купеческую трирему, отплывавшую в Испанию. Крепкие ветры и опасения, что надвигается страшная буря, заставили капитана укрыться под Пинната-Кастрой, но ветры были насланы Вотаном, и посланные им убийцы напали на нас у стен замка. И мы бежали, скрылись в разбушевавшейся вьюге.

– Сколько охотников ищут вас? – поинтересовался Кормак.

– Напало на нас всего пятеро, но их число пополняется. И ему повинуются другие силы, хотя при благородной Андуине я не стану о них говорить.

– Не бойся за меня, Олег. Я знаю про демонов.

Они тоже нападали на меня.

– Так как же ты осталась жива?

– Благодаря доблести других. Кормак спас мне жизнь, как и монах, про которого ты слышал.

– Так демонов можно победить?

– Непобедимости не существует. Нет такого зла, над которым нельзя взять верх. Пусть даже это сам Вотан.

– Мне бы хотелось, очень хотелось поверить этому, но он теперь король за морем, и все народы приносят ему дань своего уважения – даже Рим шлет дары с послами, которые кланяются и расшаркиваются.

– Утер не кланяется и не расшаркивается, – сказал Кормак. – Вотану еще предстоит переведаться с Кровавым королем.

– Я знаю. Об этом шепчутся во всем мире, Кормак.

В каждой харчевне люди гадают, за кем останется верх.

Говорят, Утер владеет волшебным Мечом, подаренным каким-то богом, – Меч этот однажды рассек небо, точно занавес, и люди увидели два солнца, пылающих на небесах. Мне хотелось бы увидеть день, когда они с Вотаном встретятся лицом к лицу.

– И мне, – согласился Кормак. – Кровавый король и Кровавый бог.

Рианнон напряглась, голова у нее вздернулась, ладони прижались к лицу.

– Что с тобой? – спросил Олег, и его могучая рука обняла ее плечи.

– Охотники отыскали нас, – прошептала она.

В наступившей тишине Кормак услышал, как заколотилось сердце у него в груди. Страх поднялся в горле комком желчи, и он почувствовал, что руки у него дрожат. Всю свою жизнь он был игрушкой чужих прихотей, его били плетьми и кулаками, не давали возможности выпрямиться и познать силу и мощь гордости, не давали времени обрести силу, заложенную в смелом сопротивлении. С Кулейном его поддерживал гнев, но теперь, при приближении врагов, он испытал жуткое отчаяние, холодом расползающееся по его коже, пригибающее к земле.