Марк Энтони - За гранью

– Ничего, я уже почти закончил.

– Позволь взглянуть.

Рин протянул руку с короткими толстыми пальцами. Трэвис знал, что его молодой наставник родился в Южном Кейлаване в семье землепашца и успел хорошо познать нелегкий крестьянский труд, прежде чем сделаться учеником мастеров Серой башни. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, руны у него получались четкими и изящными, рядом с которыми выходящие из-под рук Трэвиса выглядели грубой мазней куриных лап в навозе.

Взяв протянутую табличку, Рин углубился в ее изучение. Уже через несколько секунд улыбка исчезла с его уст, но толкователь все же заставил себя довести просмотр до конца. Закончив, он сумрачно посмотрел на Трэвиса.

– У тебя зеркальное зрение. – Это был не вопрос, а констатация факта.

Молоточки темных эльфов внезапно обратились в острые мечи светлых. Трэвис старался изо всех сил и был предельно внимателен, но он страшно устал, а рун оказалось так много…

– Джемис знает? – облизав внезапно пересохшие губы, спросил он упавшим голосом.

– Догадывается, быть может, но не более того. До сих пор твои таблички проверял я и, честно признаться, давно заподозрил неладное, но с Джемисом мы это пока не обсуждали.

– Фолкен как-то рассказывал, – судорожно сжимая стилос, глухо проговорил Трэвис, – что людей с таким дефектом зрения беспощадно изгоняют из учеников Серой башни… что им слишком опасно доверять контроль над рунами.

– Изгоняют, – не стал отрицать Рин. – И именно потому, что опасно.

К горлу Трэвиса подкатил ком, больше похожий на большой шершавый булыжник. Он попытался сглотнуть, но тщетно. Медленно поднявшись из-за стола, Трэвис запахнул плащ.

– Прощай, друг Рин. Спасибо тебе за все, – пробормотал он, направляясь к лестнице.

– Воск так легко плавится…

Трэвис остановился и обернулся к наставнику.

– Полагаю, не стоит нам показывать эту табличку мастеру Джемису, – невозмутимо произнес Рин. – Скажу ему, что по рассеянности положил ее слишком близко к огню и не успел даже прочесть, как все потекло.

Трэвис так и остался стоять, разинув рот. Рин давал ему еще один шанс, сознательно пойдя на нарушение закона. Чем же он заслужил такой неслыханный подарок? У него не было ответа на этот вопрос; была лишь смутная догадка, что существуют такие дары, которые нельзя заслужить, а можно только принять – с благодарностью и благоговением, как благословение Высших Сил.

– Отныне я стану в десять раз внимательнее, Рин. Обещаю! – прошептал Трэвис, обретя наконец дар речи.

– Знаю и верю, – улыбнулся наставник. – А сейчас ступай отдыхать. И можешь не сомневаться, что на завтрашний день Джемис задаст тебе урок не меньше.

Трэвис с облегчением слетел вниз по лестнице и выскочил во двор. Кивнул охранявшим парадный вход стражникам – те уже привыкли к его поздним возвращениям из башни толкователей рун и не задавали лишних вопросов, – отворил тяжелую дверь и углубился в лабиринт замковых коридоров. По сравнению с прозрачными звездными сумерками снаружи воздух внутри цитадели казался мутным от дыма и копоти. Безусловно, здесь было намного теплее, но Трэвис никак не мог до конца свыкнуться с пропитанной неистребимой вонью атмосферой. Каждый раз, когда он возвращался в крепость, ядреная смесь запахов гнили, плесени, мочи, нечистот, кислой капусты, дыма и горелого жира шибала ему в нос чугунным ядром.

Дыша ртом – это немного помогало приспособиться к замковым «ароматам», – Трэвис торопливо пробирался по бесчисленным коридорам и лестницам к покоям, которые делил с Мелией и Фолкеном. Ему оставалось пройти совсем немного, когда за очередным поворотом он вдруг налетел на что-то, больше всего напоминающее груду грязного тряпья.

– Эй, полегче! – раздался откуда-то из глубины лохмотьев возмущенный скрипучий голос. – У тебя ведь два глаза, паренек! Или ты настолько глуп, что до сих пор не научился ими пользоваться?

Трэвис попятился, поправляя очки и стараясь понять, с чем столкнулся. Куча зашевелилась и отделилась от пола, демонстрируя не присущие лохмотьям способности. Кроме того, она с ним заговорила, из чего следовал неопровержимый логический вывод, что под тряпьем скрывается человек. Лица он не видел – его закрывал большой кусок полуистлевшей ткани, некогда бывший чем-то вроде шали, но из-под нее торчали несколько жидких прядей седых волос. Голос по тембру больше походил на женский, чем на мужской, хотя полной уверенности в этом у Трэвиса не было. Итак, перед ним скорее всего женщина. Вряд ли крестьянка – простолюдины в замок допускались очень редко, тем более в столь поздний час. Но и не благородная леди, это уж точно! Значит, она либо служанка, либо чья-то приживалка.