Марк Энтони - За гранью

Может быть…

Грейс сверлила взглядом массивную деревянную панель. Ей казалось, что она стоит под дверью вот уже целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше пяти минут. По счастью, коридор был пуст, иначе ей давно бы пришлось постучать, чтобы не вызвать недоумения проходящих мимо придворных или слуг.

Так что же ты колеблешься, Грейс? Можно подумать, что по ту сторону тебя ожидает неминуемая погибель. Он всего лишь мужчина, такой же, как все.

Такой же, да не совсем, потому что эта дверь вела в покои Логрена Эриданского. Грейс снова подняла руку – и в очередной раз не смогла заставить себя прикоснуться к полированному дереву костяшками пальцев.

А виновата во всем этом Эйрин! Сегодня утром, после встречи с Иволейной, они ввалились наконец мокрые и запыхавшиеся, в королевские апартаменты. Грейс предполагала увидеть Бореаса в ярости: нетерпеливо мечущимся из угла в угол, изрыгающим проклятия и пинающим ногами столы, стулья, собак, слуг и все прочее, что попадется на пути. Но его величество, против ожидания, спокойно сидел в кресле у камина и вроде бы не проявлял никаких поползновений крушить мебель, посуду и головы окружающих. Как ни странно, спокойствие короля встревожило Грейс куда сильнее, нежели самое бурное проявление недовольства. Любой матадор знает, что всегда легче справиться с разъяренным быком, чем с тем, который намеренно уклоняется от схватки.

Аудиенция оказалась неожиданно короткой. Бореас сухо сообщил, что крайне огорчен непристойным поведением на Совете барда Фолкена и, как следствие, преждевременным голосованием по ключевому вопросу. Грейс никогда прежде не приходилось слышать слово «огорчен» произнесенным с такой интонацией, что оно звучало как смертный приговор виновнику. До следующего заседания Совета оставалось двое с половиной суток, и Бореас желал знать причины, по которым голоса разделились пополам, чтобы не допустить такого же результата при повторном голосовании. Не стоит и говорить, что выяснение причин возлагалось на Грейс.

Собственно говоря, некоторые из них лежали на поверхности, о чем она не преминула поставить короля в известность прямо на месте. Выбор Соррина легко объяснялся его душевной болезнью и постоянным страхом смерти. Тупоголовый франт Лизандир откровенно смотрел в рот Эминде и плясал под ее дудку. А вот мотивы самой королевы Эридана – помимо личной неприязни к Кейлавану и его монарху – анализу пока не поддавались, равно как и странное решение воздержаться при голосовании Иволейны Толорийской. Впрочем, поведение последней Бореас обсуждать отказался, похоже, имея на сей счет какие-то собственные соображения.

– У колдуний всегда так: сначала определят, что разумно и правильно, а потом поступят с точностью до наоборот, – проворчал он и больше к этому вопросу не возвращался.

Грейс могла бы кое-что возразить, но прикусила язык и молча выслушала пожелания его величества, больше напоминавшие военный приказ. Оказывается, несколько дней назад Эйрин сдуру ляпнула Бореасу о том, что главный советник эриданской властительницы Логрен относится к ней доброжелательно, и теперь король возжелал, чтобы она нанесла тому визит и постаралась выведать, почему Эминда так яростно противится военному союзу и объединению сил. Заодно Грейс поручалось прощупать Логрена на предмет того, какие уступки в пользу Эридана она рассчитывала выторговать по ходу Совета. Но более всего интересовал Бореаса ответ на вопрос, кого или чего смертельно боится Эминда, а в том, что дело обстоит именно так, сомнений у него, по-видимому, не имелось.

Услышав требование короля посетить Логрена, Грейс все же попыталась высказать робкий протест, справедливо заметив, что беседовала с ним всего однажды, а все последующие их встречи ограничивались взаимным приветствием, но Бореас даже слушать ее не стал. Напрасно твердила она королю, что он заблуждается, принимая обычную галантность за проявление дружеской приязни. Исчерпав все аргументы, Грейс взглядом попросила поддержки у Эйрин, но та лишь виновато потупилась и едва заметно пожала плечами. Ничего другого не оставалось, кроме как склонить перед монархом голову и чуть слышно произнести три слова, гарантирующих хотя бы то, что она удержится на ее плечах еще как минимум в течение трех дней:

– Слушаюсь, ваше величество.

Приближающиеся шаги и звяканье подкованных сапог по каменным плитам коридора заставили Грейс выйти из оцепенения. Она вновь занесла руку над дверью и принялась стучать с такой силой, что костяшки пальцев заныли от боли. Опустила руку и затаила дыхание, ожидая результата. Никто не открывал. Из-за двери не доносилось ни звука. Шаги тоже смолкли. Грейс повеселела. Слава Богу, ложная тревога! Она снова постучала. Тишина. Невыразимое облегчение охватило ее. Должно быть, Логрен отсутствует, а это значит, что у нее появился предлог отложить на время навязанный ей визит. Счастливо улыбнувшись, Грейс постучала еще раз – просто так, для порядка, чтобы иметь возможность с чистым сердцем отрапортовать Бореасу, что она старалась изо всех сил, и если ничего не получилось, то ее вины здесь нет.