Марк Энтони - За гранью

Громкое блеянье за спиной заставило его оглянуться. Сзади на него быстро надвигалось стадо коз. Козы были тощими и низкорослыми, но их было так много, что внутренний голос подсказал Трэвису не задерживаться у них на пути. Мало приятного, если тебя вываляют в грязи и пройдутся по спине и ногам десятками маленьких острых копытцев. Повинуясь здравому смыслу, он поспешно метнулся в сторону и прижался к стене, пропуская стадо. Последним неторопливо шествовал погонщик с хворостиной в руке – такой же тощий и косматый, как и его подопечные.

Прочихавшись от вони, Трэвис отлепился от каменной кладки. Рывок в безопасное место привел его в пустынный темный утолок двора. Подняв глаза, он увидел нависающую над головой громаду башни. Из окна выделенного им помещения она не просматривалась, а при въезде в Кейлавер Трэвис не успел ничего толком разглядеть, поэтому башня пробудила в нем живейший интерес. Прежде всего, она сильно уступала размерами остальным крепостным башням, а кроме того, заметно отличалась от них запущенным и неприглядным видом. В стене чернел большой провал: часть кладки высыпалась и валялась внизу грудой обломков и щебня. Островерхая черепичная крыша вся перекосилась и тоже зияла дырами. Трэвис решил, что здесь вряд ли кто-нибудь живет. Скорее всего башня настолько одряхлела, что в ней стало опасно находиться, и ее то ли решили вовсе не ремонтировать, то ли просто руки пока не дошли. Пожав плечами, он развернулся и зашагал прочь.

Пройдя всего несколько шагов, Трэвис внезапно остановился как вкопанный и повернул назад. И как только он сразу не обратил на нее внимания? Должно быть, просто не ожидал встретить именно здесь. На деревянной двери башни, почти такой же серой и изъеденной временем, как камни кладки, тускло отливал серебром инкрустированный знак из трех пересекающихся в одной точке линий – точно такой же, как высветившийся у него на ладони в то памятное утро в Кельсиоре:

Дрожащей рукой Трэвис потянулся к руне на двери.

– Могу я вам чем-то помочь? – прозвучал за его спиной мужской голос.

Трэвис отдернул руку и обернулся. Спрашивавший был молод – гораздо моложе него. Широкое круглое лицо и плоский, приплюснутый нос мало красили их обладателя, но на губах его играла дружелюбная улыбка, а широко расставленные карие глаза искрились весельем и юмором. Из одежды на нем был длинный серый балахон, под которым угадывалась коренастая, плотно сбитая фигура. Трэвис узнал его: перед ним стоял один из толкователей рун, произносивших накануне руну начала перед открытием Совета Королей.

– Прошу прощения, – смущенно пробормотал Трэвис, – я только хотел взглянуть на… – Тут он запнулся – не объяснять же совершенно незнакомому человеку, что аналогичный символ прячется у него под кожей на ладони и постоянно свербит, – и поправился: – Просто хотел посмотреть.

Но рунный мастер только кивнул, явно ничего не заподозрив и даже не рассердившись, как опасался Трэвис.

– Она прекрасна, не правда ли? – с гордостью сказал он, указывая на глубоко врезанные в дерево серебряные пластины. – Вы знаете, что это такое?

– Нет, – замотал головой Трэвис.

– Это изображение руны, – охотно пояснил молодой человек. – И не просто руны, а руны рун. – Он провел пальцем по пересекающимся отрезкам. – Видите эти три линии? Центральная осевая обозначает искусство толкования рун, а остальные соответствуют двум другим ветвям рунного мастерства, ныне, увы, утраченным.

– Искусству вязания и искусству разбивания рун! – подхватил он слова мастера, напрочь забыв о намерении соблюдать конспирацию.

Собеседник довольно забавно склонил голову набок и окинул Трэвиса неожиданно проницательным взглядом.

– Немногие в наше время помнят эти названия, – многозначительно заметил он. – Да и сами руны сейчас мало кого интересуют.

– Почему? – не удержался от вопроса Трэвис. Толкователь пожал плечами:

– Трудно сказать. Когда прокладывают новые дороги, старые неизбежно зарастают травой.

Трэвис хотел спросить что-то еще, но не успел.

– Вот, значит, куда тебя занесло. Любопытное совпадение! – послышался сзади насмешливый голос Фолкена.

Трэвис еще больше ссутулился и насупился, чувствуя себя, сам не зная почему, маленьким ребенком, уличенным родителями в чем-то запретном.

– А-а, это вы, – неприветливо буркнул он, заметив за спиной барда неторопливо шествующую по двору Мелию.