Марк Энтони - За гранью

– Еще нет. Но я слышала, что он до сих пор занят поисками.

Грейс покачала головой. Ну почему, почему живые так тяжело забывают мертвых? Я уверена, что у мертвых с этим нет никаких проблем! Впрочем, высказать свою крамольную мысль вслух она не решилась и вместо этого спросила:

– А кто остальные?

– Тот темноволосый с лютней – странствующий бард Фолкен Черная Рука. Рядом с ним леди Мелия. Я никогда их раньше не видела, но слышала о них немало.

Грейс хотела было уточнить, что именно слышала Эйрин, но в этот момент почувствовала легкое прикосновение к руке.

– Идемте со мной, – сказал Дарж.

– Куда? – растерялась Грейс, совсем позабывшая о присутствии эмбарца.

– Я хочу познакомить вас с Фолкеном. Эйрин аж рот разинула от удивления:

– Дарж! Неужели вы знаете Сурового Барда? Тот кивнул:

– Знаю. Однажды мне довелось путешествовать вместе с ним. Правда, случилось это очень давно, когда я был совсем еще глупым и зеленым юнцом.

Грейс стиснула зубы. Это не смешно, Грейс! Это совсем не смешно!

– Конечно, он меня вряд ли вспомнит, – продолжал рыцарь. – Скорее всего взглянет, как на пустое место, и пошлет куда-нибудь подальше, но с моей стороны было бы невежливо не попытаться.

Эйрин, словно не слыша его слов, все еще взирала на Даржа с каким-то благоговейным страхом. А рыцарь тем временем уверенным шагом направился к путешественникам. Дамы потянулись за ним. Когда они приблизились к возвышению, лорд Олрейн как раз закончил переговоры и раскланивался.

– Я сейчас же распоряжусь, чтобы для вас, миледи, и для вас, милорд, подготовили помещение. А вам, лорд Бельтан, полагаю, придутся по душе ваши прежние покои.

– Мы благодарим вас, лорд Олрейн, – присела в реверансе леди Мелия.

Достопочтенный сенешаль попрощался и заспешил к выходу, а Грейс снова принялась изучать новоприбывших. С Бельтаном все было ясно: в его жилах текла королевская кровь, и Олрейн, естественно, относился к нему с подчеркнутым уважением. Но и к Мелии с Фолкеном сенешаль обращался с той же почтительностью, из чего следовал вывод, что оба они – весьма важные персоны, хотя их ранг и положение пока оставались для нее загадкой. Слуга же – Грейс только сейчас обратила внимание на его очки в проволочной оправе, что тоже показалось ей необычным, – вел себя как-то странно. Насупившись и сгорбившись, он развлекался тем, что пинал разбросанную по полу солому заляпанными грязью сапогами и не проявлял ни малейшего намерения заняться нуждами хозяев.

Дарж помедлил, откашлялся и шагнул вперед.

– Прошу прощения, лорд Фолкен, – заговорил он. – Едва ли вы меня вспомните, но…

Бард стремительно развернулся на голос, и его волчья физиономия, за секунду до того усталая и осунувшаяся, вдруг озарилась радостной улыбкой, сразу омолодившей его лет на двадцать.

– Клянусь Орлигом, Дарж! – воскликнул он, с силой хлопнув рыцаря по плечу; в следующее мгновение лицо его перекосила болезненная гримаса.

– Что с тобой, Фолкен? – испугался Дарж.

– Ничего, – буркнул бард, тряся кистью. – С вами, рыцарями, вечно одна и та же история. Предупреждать надо, когда кольчугу под плащ надеваешь.

Эмбарец озабоченно посмотрел на ушибленную руку старого приятеля.

– Мне очень жаль, Фолкен. Ты, наверное, так сильно покалечился, что никогда больше не сможешь играть на лютне. На лице барда отразилось недоумение.

– Ты чего это несешь, Дарж, дружище? Я всегда считал, что ты совсем не похож на своих земляков. Раньше ты, помнится, отсутствием чувства юмора не страдал. Что произошло?

Теперь уже Грейс в недоумении уставилась на рыцаря. Дарж и чувство юмора? Невероятно!

– Когда мы впервые повстречались, – заговорил тот, переминаясь с ноги на ногу и пряча глаза, – я был мальчишкой, у которого только начинали пробиваться усы. А сейчас я взрослый мужчина, давно переваливший порог зрелости.

Выражение лица Фолкена смягчилось. Он сочувственно взглянул на эмбарца, как будто только сейчас заметив вплетения серебряных нитей в волосах и суровые, словно топором высеченные черты – отпечаток лет проверенных в битвах и странствиях.

– Ну да, конечно, я совсем забыл, – прошептал он. – Больше двадцати лет прошло…

Грейс его реакция показалась странной. Даржу, по ее прикидкам, было лет сорок – сорок пять, а Фолкену – где-нибудь в районе пятидесяти. Тем не менее последний вел себя так, будто рыцарь годился ему если не во внуки, то в сыновья. Впрочем, в этом мире возрастные грани значительно отличались от привычных ей земных представлений. Она сама, к примеру, в свои тридцать лет – уже старая дева, по здешним понятиям. И нет ничего удивительного в том, что девятнадцатилетняя Эй-рин искренне считает глубоким стариком эрла Стоунбрейка., чей возраст на Земле соответствовал бы самому полному расцвету духовных и физических сил.