Дороти Уильямс - Всем сердцем

— Я знаю. Но сначала нам надо поговорить.

— Зачем? — умоляюще спросила Эрика.

— Потому что, если я коснусь тебя… — Глубоко вздохнув, он повторил: — Расскажи мне о себе.

Если он коснется ее? Эрику всю бросило в жар. Она ничего не соображала, кроме того, что он рядом, что он не возражает против «большего». Эрика откинулась на спинку дивана и устремила немигающий взгляд на камин:

— Он работает?

— Ты о чем? — не понял Мартин.

— О камине. Хорошо бы разжечь его, а?

— Согласен. Но не пытайся сменить тему. С кем ты жила после развода родителей? — настойчиво добивался он.

— С обоими. — Они перекидывали ее друг другу, как мяч. Она никому не была нужна. — То есть то с одним, то с другим. Мне не понятно, зачем они вообще заводили ребенка, — нехотя ответила Эрика и посмотрела ему в глаза. — Мартин…

— Нет. Продолжай.

Эрика тяжело вздохнула и продолжала с горечью в голосе:

— Если мать работала, меня отвозили к отцу. И наоборот.

— Чем они занимались?

— Антиквариатом, — коротко ответила она, потом усмехнулась: — Даже после развода родители сохранили общий бизнес. Живя почти рядом, они всегда спорили, кто должен взять меня. Сколько себя помню, они вечно спорили и ругались. И я часами просиживала в своей комнате, разговаривая с Пушем.

— Кто это — Пуш?

— Игрушечный панда. Как только мне исполнилось шестнадцать, я ушла из дома и устроилась в отель уборщицей, поскольку там предоставляли жилье. Я влюбилась в своего шефа. Ему было больше пятидесяти лет, он был вдовцом и имел трех дочерей, — продолжала Эрика. — Он итальянец. Для меня он был скорее отцом, чем любовником. Это он привил мне любовь к кулинарии и определил меня на курсы, позволив жить в своем доме, пока я сама не встала на ноги. Два года назад он умер, и я продолжаю навещать его дочерей, — грустно закончила свой рассказ Эрика.

— Ты рассказывала им об аварии?

Она покачала головой.

— Почему?

— Не хотела волновать их.

— Ты больше не встречалась с родителями?

— Нет.

— Надо же, какая Мисс Независимость.

— Да. А ты? — Похоже, у них началась игра в вопросы и ответы.

Мартин грустно улыбнулся:

— Мама умерла, когда мне было десять лет, а брат и сестра были еще младше.

— Она была полька?

— Да, очень красивая, с темными волосами…

— Ты ездишь в Польшу?

— Конечно. У меня там много родственников.

— И ты знаешь польский язык?

— А как же!

— А отец?

— Он умер, когда мне было двадцать три года. Он тоже был физиком. От него я унаследовал любовь к науке.

— И над чем ты сейчас работаешь?

— Над предупреждением схода снежных лавин.

— И что, получается?

— Надеюсь.

— Прекрасно. Теперь у меня будет возможность кое-что почитать по этой теме, и мы сможем вести с тобой научные беседы.

Мартин засмеялся, потом вдруг посерьезнел и тихо сказал:

— Я не хочу вести с тобой интеллектуальные беседы, Эрика.

Она замерла, чувствуя, как ее бросило в жар, потом в холод, и поставила на столик чашку с кофе, чтобы не расплескать.

— Чего же ты хочешь?

— Тебя.

Эрика посмотрела ему в глаза и с трудом проговорила:

— Тогда почему же мы…

— Потому что, стоит мне коснуться тебя, я потеряю всякий контроль над собой. А мне необходимо сохранять благоразумие, ради Шарлотты. Если бы нас было только двое, все могло обернуться иначе, — мы имели бы право совершать ошибки. Ты мне уже давно нравишься, Эрика, но любовная интрижка — не выход, хотя мы и женаты. Шарлотте необходима стабильная семья. Только как добиться стабильности, когда не знаешь о чувствах своей… жены? Когда она не может оправиться от неудачного романа?

— Мы с Робертом не были любовниками, — поспешно возразила Эрика.

— Да?! Но все же ты страдала из-за его исчезновения! И ты еще полностью не оправилась после аварии. А близость может сыграть злую шутку с нашими гормонами. Поэтому я должен был выжидать, а это не в моем характере, Эрика. Я должен был выжидать, когда ты полностью выздоровеешь, сможешь совершенно осознанно принять решение.

— Я вполне могу принять решение.

— Не перебивай. Мне не легко все это говорить, но я должен. Ты не знаешь меня. С тех пор, как мы поженились, я перестал быть искренним с тобой. Ты мне всегда нравилась, еще с Румынии, и когда мы встречались в Фолкстоне. Я решил, что из всех знакомых женщин мне будет легко жить именно с тобой. У тебя есть чувство юмора, ты очаровательная, добрая и симпатичная. Я так хотел, чтобы ты была со мной! Но тогда ты была с Робертом.