Он подошел поближе и взял ее за подбородок. Она заглянула ему в глаза, уголок рта слегка подрагивал. Он наклонился и поцеловал ее. Она обняла его за шею и припала к нему губами.
День наполнил комнату мягким светом, раскидав по ней золотисто-янтарные нити лучей. Николас подхватил ее на руки и понес в кровать, забытое полотенце упало на пол. Он уложил ее на белые простыни и снял туфельки. Пенни прикусила губу и промолчала. Он медленно стянул с нее чулки, закатывая их дюйм за дюймом и покрывая поцелуями нежные бедра и кожу с внутренней стороны колена. Его естество напряглось, в паху разлилось удовольствие. Она заметила это и улыбнулась, покраснев под золотистыми бликами солнца.
– Если я когда-либо бывал невнимательным… – Он остановился и расхохотался. – Нет, не так, я собираюсь искупить каждый раз, когда я бывал невнимательным.
– Нет, – покачала она головой. – В этом нет никакой необходимости. Сегодня новый день. Теперь каждый день будет новым. Давай покончим с покаяниями. Я люблю тебя. Всегда любила. И продолжала бы любить, даже если ты бы остался жить в Глариене с принцессой Софией. Я люблю тебя, Николас. Ты прекрасен. Всегда был для меня самым красивым. И будешь.
Он развязал кружева и расстегнул пуговицы, платье распахнулось.
– А ты – для меня, – сказал он.
Он неторопливо ласкал ее, будто изучал диво дивное, невиданное. Мягкую подушечку и впадинку ее пупочка. Изящные косточки на ее запястьях. Изгиб ее лодыжки. Крохотные ямочки на ее попке. Его тело прижалось к ее телу, ноги сплелись с ее ногами, руки заключили ее в объятия, даря все новые и новые ощущения. Она поцеловала его. Поцеловала его губы, грудь, руки, обхватила его за талию, отвечая лаской на ласку. Медленно, лениво, словно у них впереди вся жизнь, чтобы успеть насладиться каждым ощущением.
Прикосновение сливалось с прикосновением, кожа сплавлялась с кожей. Он понятия не имел, где начиналась она и кончался он сам, его губы, ее губы, его огрубевшие ладони, ее золотистые волосы. Проникновение в нее оказалось всего лишь продолжением его страждущих рук, ее мягких губ. Она двигалась вместе с ним, тепло обернулось жаром, а жар – пламенем. Очистительные языки чувственности – откровенной и обжигающей – сжигали его кровь огнем. Удовольствие расцвело пышным цветком, испепеляющим все сомнения. Он двигался, даже не пытаясь сдержаться, полностью погрузившись в доверие. «Она любит меня. Я могу дать ей в руки власть над собой и знать, что она никогда не воспользуется ею, чтобы причинить мне боль».
Она вскрикнула, по ее телу прошли волны страсти, рот жадно хватал воздух. Его плоть бурно отозвалась на это, несколькими толчками излив семя в самые глубины ее лона. Он лежал перед ней, беззащитный, пресыщенный, пока она гладила его по волосам, и, затаив дыхание, ждал приступа дурноты.
Но приступа так и не случилось. Ничего, кроме радости и ясного, безграничного удовольствия.
В его глазах она была воплощением исцеляющей красоты и любви.
За окном стояло английское лето, окутавшее мир благодатью. Он ощущал себя полноценным и реальным, словно все остальное было просто дурным сном. Он потянулся и сел, не сводя с нее глаз. Ее волосы разметались по подушке. Кончик носа покраснел – она тихонечко плакала. Какая же она мягкая и пухленькая как раз там, где нужно. Женственная. Груди полные, пронизаны голубенькими венами, соски налитые и влажные.
– Мисс Пенелопа Линдси. Я люблю вас. Почему вы мокрая?
Она села, положила голову ему на плечо и с мечтательным выражением лица обняла его за талию, купаясь в лучах солнца.
– Это молоко.
Мысль ударила внезапной вспышкой света, больно хлестнув по глазам, как человека, только что вышедшего из тени.
– Молоко?
– Я зову ее Софи. Надеюсь, что принцесса София одобрит. Не каждый ребенок может похвастаться тем, что отец отказался ради него от трона.
– У тебя ребенок? У нас ребенок? О Бог ты мой!
Она отстранилась и несмело улыбнулась ему.
– Только принц может быть таким наивным, – усмехнулась она. – От занятий любовью получаются дети, знаешь ли. И все же, увы, я хочу тебя для себя, потому что я безнадежно, страстно, навеки влюблена в тебя. Ты не против?
Он выскочил из кровати и закричал, сотрясая позолоченные потолки:
– Против! – Он расхохотался, ни капли не стесняясь своей наготы. – Против? – Смех уносил с собой годы долга и дисциплины, звенел в его собственных ушах. Он занимался с ней любовью и не почувствовал ничего, кроме радости. Радости и обжигающего пламени страсти, превратившего стыд и сожаления в тлеющие угольки. Она любит его, невзирая на все, что он совершил. Она подарила ему дочь. Она нуждается в нем. Она хочет его. Она любит его.
Читать дальше