Как только короткая церемония погребения была завершена, граф де Ренье и господин Леклерк сопроводили Мадлен в ее квартиру, где было прочитано завещание Филиппа. Она плакала, не переставая, и граф, не удержавшись, пожал ей руку. Скорбь Мадлен была так велика, что она почти не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Из завещания стало известно, что у Филиппа имеется племянник, который живет в Кане, и что большая часть недвижимости, обращенной теперь в золото и ценные бумаги, переходит ему. Доля Мадлен оказалась меньшей, чем она ожидала, но сейчас это ее мало трогало. Я не являюсь членом семьи, напомнила она себе. Кроме того, у нее уже было небольшое состояние в драгоценных камнях.
— Когда вы вернетесь в Бретань, я могу оформить документы относительно вашей части имущества через своего коллегу в тех краях, — сказал Леклерк, собирая бумаги. — Ферма вашей тетушки находится неподалеку от Ванна, насколько я помню.
— Но я не собираюсь покидать Париж, — возразила Мадлен.
Леклерк нахмурился.
— Я полагаю, вам следует иметь в виду, что арендное соглашение на данную квартиру истекает в конце этого года. Впоследствии для вас может оказаться невозможным его возобновление. Конечно, я могу тщательнее изучить этот вопрос, если вы желаете, однако из прежних инструкций, получаемых мною от маркиза, я сделал вывод, что вы оба собирались уехать из Парижа. Разумеется, я не представлял, насколько он болен…
— Филипп хотел, чтобы вы вернулись в Бретань, — хмуро сведя брови, сказал граф, — и заставил меня пообещать ему, что я буду сопровождать вас в этом путешествии. Он был уверен, что ваша тетушка примет вас с радостью. Насколько я понял, дела у них там на ферме обстоят благополучно.
Мадлен подумала о тетушке, которую от случая к случаю учил письму приходский священник. Она была старшей сестрой ее матери и не одобряла «службу» Мадлен у маркиза.
— Мне будут рады, но я не хочу туда ехать. Слишком долго моим домом был Париж, — резко ответила Мадлен. — Вам не на что жаловаться, граф: в конце концов, вы избавляетесь от утомительной обязанности сопровождать меня.
Мужчины обменялись взглядами.
— Значит, я еще раз проверю арендное соглашение? — спросил господин Леклерк.
— Буду вам очень признательна, — поблагодарила Мадлен, — поскольку я не переменю решение.
Граф устало вздохнул. Он выглядел настолько озабоченным, что Мадлен пожалела о своей резкости.
— Как бы вы ни решили, я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам, — сказал он. — Однако я настоятельно советую вам подумать. Сдается мне, мы живем еще не в самые худшие времена так называемой Революции.
Следующие несколько дней Мадлен существовала в какой-то пустоте. Пустоте, наполненной Филиппом. Она почти готова была поклясться, что видела его сидящим в любимом кресле, а однажды ей даже послышалось, как он зовет ее из спальни.
Граф де Ренье продолжал бывать у нее ежедневно. Обычно он приезжал в своей карете и не задерживался надолго. В отношениях между ними чувствовалась некоторая натянутость, что казалось Мадлен вполне естественным — ведь его другом был Филипп, а не она. Создавалось впечатление, что граф посещает ее по обязанности, и потому, быть может, она не проявляла должного гостеприимства. Он же более не уговаривал ее покинуть Париж и, похоже, оставил мысли о собственном отъезде.
Проходили недели. Граф постоянно навешал Мадлен, стараясь во всем облегчить ей жизнь, но она оставалась безутешна в своем горе и, несмотря на эти визиты, одинока. Филипп составлял всю ее жизнь, и ни для кого другого в ней просто не было места. Она стала сама ходить за покупками. Хотя граф высказывал недовольство по этому поводу, Мадлен настояла на своем — по крайней мере теперь она не чувствовала себя такой затворницей.
Ближе к концу июня королевское семейство, находящееся после неудавшейся поездки в Сен-Клу в настоящем заточении в Тюильри, предприняло отчаянную попытку бежать из Парижа. Они надеялись пересечь границу и получить поддержку иностранных войск, но побег был организован крайне неумело и только ухудшил положение короля.
Граф, принесший Мадлен эту новость, выглядел более подавленным, чем ей когда-либо приходилось видеть. Он был достаточно хорошо знаком с королем и глубоко сочувствовал его положению. А, кроме того, он считал, что надеждам на конституционную монархию пришел конец.
В последующие несколько дней на улицах Парижа произошли очередные беспорядки. Толпы разъяренных горожан срывали вывески магазинов и гостиниц, где значилось имя короля, и чиновники всех рангов торопились снять эмблемы с геральдической лилией [11] Лилия — геральдический цветок в гербе французских королей Эмблема монархии.
. По словам графа, кто-то даже повесил на воротах Тюильри плакат, гласивший: «Усадьба сдается».
Читать дальше