Дара. Анонимный викторианский роман

— О чем вы там договаривались с этим Дерри, мне глубоко наплевать, — прорычал он. — Теперь это здание принадлежит мне, и я могу это доказать любому. Вот купчая.

Я взяла бумагу, которую он мне протянул, и передала ее Лайонелу. Внимательно прочитав документ, он поднялся и с безнадежным разочарованием в голосе сказал:

— Этот подонок Дерри сбежал с деньгами. Тут уж ничего не поделаешь. Что касается здания клиники, то оно, безусловно, является собственностью этого джентльмена.

Когда я в полной мере смогла осознать то, что произошло, я ударила кулаком по колену и начала метаться по комнате.

— Я с самого начала говорила, что этот ублюдок мать родную продаст ни за грош, а ты, Лайонел, доверился ему, как последний глупец! Господи, что же нам теперь делать?

Я посмотрела на нового владельца здания. Он смущенно кашлянул.

— Я вам, ребята, очень сочувствую, но скоро вам отсюда придется выметаться, А когда я говорю «скоро», я имею в виду — сегодня.

Я взяла Лайонела за руку и вывела его на улицу. Потом вернулась, чтобы забрать его кровать. Вытащив кровать на улицу, я остановила какого-то человека, проходившего мимо клиники, и предложила ему два доллара за то, чтобы он доставил ее ко мне — в комнату, которую я снимала возле «Собачьей головы». Немного поторговавшись, мы сошлись на трех долларах, и он взвалил кровать на плечи.

Добравшись до места и обустроившись в моей комнате, мы пересчитали оставшиеся деньги. Оказалось, что у него их как раз хватит, чтобы добраться до Нью-Порта. Я была примерно в таком же положении, но у меня еще оставались кое-какие драгоценности, которые в случае необходимости можно было продать. Почти все деньги, которые я привезла с собой в Америку, ушли на плату за комнату и еду для нас с Элмером. Но после того как мы с Элмером расстались, я зарабатывала в «Институте здоровья» достаточно, чтобы содержать себя, не залезая в долги и не тратя скромные остатки своих сбережений.

Спустя два дня мы отправились в Нью-Йорк. Путешествие очень утомляло и изматывало Лайонела. Ему на глазах становилось все хуже, и, когда мы прибыли в Олбани, нам пришлось на неделю задержаться там, чтобы немного передохнуть. Всю эту неделю Лайонел практически не вставал с постели.

Он ужасно ослаб и стал таким худым, что под обвисшей кожей отчетливо виднелись очертания скелета. Его изможденное тело то и дело сотрясал могильный кашель, и после таких припадков он оставался совершенно разбитым, а вместо обычного дыхания из его груди вырывался какой-то тонкий свист. К тому времени, как мы сошли с парохода, доставившего нас по реке Гудзон в Нью-Йорк, от Лайонела уже оставались кожа да кости.

Выйдя на берег, мы поймали кэб и поехали прямо на Бродвей, где я сняла для нас две комнаты — заснуть в одном номере с кашлявшим Лайонелом я все равно не смогла бы.

Уложив его в постель, я прошлась по близлежащим магазинам и закупила еды и питья на несколько дней вперед. Вернувшись с покупками, я подошла к его постели. Он лежал на подушке, как мертвый: глаза ввалились, рот был полуоткрыт. Но грудь его еще вздымалась и из легких вырывался слабый свист. Поглядывая на него, я стала готовить еду. Я устала с дороги и сильно проголодалась, так что моя порция была проглочена в мгновение ока. Потом я положила на тарелку жареного цыпленка и поставила ее рядом с Лайонелом, чтобы, когда проснется, он мог сразу подкрепиться.

Закончив все приготовления, я отправилась к себе в комнату и прилегла на кровать немного отдохнуть, но, видимо, сон незаметно одолел меня, потому что, когда я снова открыла глаза, в комнате было уже совершенно темно. Я поспешила в комнату Лайонела и увидела, что он сидит в постели и с кем-то разговаривает, хотя в комнате, кроме него, никого не было.

Он кивал головой, поворачивался то туда, то сюда, приветливо улыбался, жестикулировал, словно обсуждая что-то с несколькими невидимыми собеседниками, окружившими его ложе. Я поставила стул возле его кровати, взяла его за руку, села рядом с ним и попыталась как-то привлечь к себе его внимание.

— Лайонел, — крикнула я, нервно оглянувшись, потому что он вдруг обратился к кому-то, кто незримо для меня стоял за моей спиной. Я дернула его за руку, надеясь, что он на меня хотя бы посмотрит.

Вдруг он воскликнул:

— Мама! Как я рад, что снова тебя вижу!

Его голос дрожал от радостного возбуждения. За окном все больше темнело, в комнате становилось холодно… и страшно. Я в ужасе отдернула от него руку и отбежала к двери, а за моей спиной все слышался приветливый голос Лайонела, узнававшего все новых и новых родственников, которые приходили к нему из далекого прошлого.