Дара. Анонимный викторианский роман

Наконец болезненное возбуждение стихло, я встала на ноги и, подойдя к двери, крикнула, стараясь перекрыть грохот, вызванный бешеным стуком в дверь:

— Не нужно так стучать! Я выйду к вам через минуту!

Наскоро поправив прическу и выпив стакан воды, я снова подошла к двери.

— Доктор Шеппард, там рядом с вами нет Владимира? Если вы меня обманете, я никогда больше не поверю ни одному вашему слову.

За дверью послышался какой-то шепот. Потом доктор сказал:

— Да, Владимир здесь, но он говорит, что готов уйти, если вы этого хотите.

Я ничего не ответила. Послышался звук удаляющихся шагов.

— Все, Владимир ушел. Теперь здесь никого, кроме меня, нет.

Отперев дверь, я распахнула ее и спокойно сказала:

— Прошу вас, входите, доктор. Не хотите чашечку кофе?

Если доктор и был поражен внезапной переменой в моей внешности, он ничем не дал мне этого понять, если не считать долгого, изучающего взгляда, которым он окинул меня, проходя через комнату к столу. Он пододвинул себе табурет и сел. Устроившись поудобнее, он положил локти на стол и сказал:

— Благодарю вас. Я в самом деле с удовольствием выпил бы чашечку кофе.

Когда кофе был готов и мы оба пригубили крепкий, горячий напиток, он сказал мне тем же негромким, спокойным голосом, которым он благодарил меня за кофе:

— Дара, посмотрите на меня. — Поймав мой застывший взгляд, он продолжил: — Дорогая моя, вы пережили сильнейшее потрясение. Я вам очень сочувствую — слишком хорошо понимаю, что вы сейчас чувствуете, потеряв любимого человека. Если вы хотите рассказать мне об этом, я выслушаю вас и постараюсь воспринять ваши слова не умом, а сердцем. Если же вам не хочется об этом говорить, то побеседуем о другом.

— О чем же? — спросила я.

— О вашем будущем, милая моя. Жизнь продолжает идти своим чередом, не спрашивая нас, нравится она нам или нет. Не можете же вы запереться в этой комнате и киснуть здесь всю оставшуюся жизнь. Только время способно исцелить разбитое сердце. На те долгие дни, а может быть, и месяцы, пока боль не отпустит вас, будет лучше, если вы займете свои мысли какой-нибудь работой, которая сможет вас хоть немного заинтересовать и отвлечь ваше внимание.

— Работа? Какая для меня может найтись работа? — с отчаянием в голосе сказала я. — До сих пор мне в жизни приходилось выполнять только два дела: доить коров и ублажать мужчин. Не думаю, что какая-нибудь из этих профессий способна меня сильно «заинтересовать и отвлечь мое внимание».

— Я тоже так не думаю, — с улыбкой сказал он. — Я имел в виду другую работу. — Он замолк, долго и пристально глядя на меня. — Может быть, вас заинтересует такое предложение: мне нужна ассистентка, человек, которому я доверял бы. Вы могли бы занять это место и помогать мне в моей клинике в Лейксайде.

Я уже открыла рот, чтобы спросить его, что это за работа, но он поднял руку.

— Нет, нет, нет. Я не жду от вас ответа сегодня же. Завтра в полдень заходите ко мне в клинику. Хотя здание еще не закончено, думаю, что смогу показать вам много интересного, и заодно расскажу, что я насчет вас придумал.

На следующий день, ровно в полдень, я стояла перед зданием, которому предстояло превратиться во врачебную клинику. Где-то еще стучали топорами плотники и возились штукатуры, а кое-где к работе уже приступали обойщики. Повсюду лежали обрезки древесины, банки с краской и всяческий строительный мусор. Я опасливо остановилась перед входом, не решаясь войти из страха, что что-нибудь упадет мне на голову.

Какой-то человек, тащивший небольшое бревно, насмешливо посмотрел на мое сомневающееся лицо, потом свернул со своего пути и подошел ко мне.

— Кого-то ищешь? — спросил он.

— Да, доктора Шеппарда.

— Иди за мной, — коротко скомандовал он.

Я потащилась за ним, пробираясь между грудами кирпичей и досок, на ходу уворачиваясь от конца висевшего у него на плече бревна, которое угрожающе раскачивалось при каждом его шаге. Мы подошли к небольшой бревенчатой хижине, приютившейся на задах большого здания. Рабочий постучал в дверь и крикнул:

— Доктор Шеппард, к вам посетитель.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся, так что чуть не снес мне голову своим бревном, и отправился куда-то по своим делам.

Хижина была совсем маленькая, и когда я вошла внутрь, оказалось, что там только одно сидячее место — на узкой койке, стоявшей вдоль одной из стен. У противоположной стены за своим письменным столом сидел сам доктор. Стол был сплошь завален тетрадями, блокнотами, учетными книгами, записями на разрозненных листках и прочей чертовщиной.