Ежи Косински - Игра страсти

Вскоре она легла вновь и была уже не в состоянии подняться. Сильная дрожь пробежала по ее телу, и вскоре между поднятых задних ног появилась узенькая мордочка жеребенка и две передние ноги, заключенные в блестящую, почти прозрачную оболочку.

Фабиану велели разорвать оболочку, если она не порвется во время движения в теле кобылы. Но оболочка была уже разорвана тазом, и он увидел, как беспрепятственно вышли ножки жеребенка.

Измученная кобыла хотела собраться с новыми силами. Жеребенок, большая часть тела которого все еще находилась в оболочке, попытался двигаться самостоятельно. Это было новое существо, появившееся в мире, который вскоре будет целиком принадлежать ему.

Испытывая восхищение и страх, Фабиан придвинулся поближе. Словно отвечая на его взгляд, жеребенок, подталкиваемый матерью, стал продвигаться вперед, стаскивая с себя остатки оболочки, ставшей ему тесной, хотя, оказавшись вне материнской утробы, он был по-прежнему связан с нею пуповиной, в которой пульсировала кровь.

Фабиан подождал несколько минут, аккуратно отводя жеребенка в сторону от матери, пытавшейся подняться, затем, хотя и боялся, что прерывает источник жизни, решительно перерезал пуповину. Теперь жеребенок зажил самостоятельной жизнью.

Спустя несколько минут малыш, дрожа всем телом, поднялся на ноги. Стоял он достаточно уверенно, чтобы не упасть, и даже пошел, не обращая внимания на Фабиана, к матери. Затем, утомившись, лег рядом с нею в ожидании. Утром Фабиан побежит в дом хозяина и сообщит ему о том, что у него в амбаре появилось новое живое существо.

Позднее, пока кобыла отдыхала, а жеребенок, впервые проводивший ночь вне материнского чрева, приходил в себя, Фабиан ложился на солому, размышляя о таинстве рождения, которое только что наблюдал. Охваченный завистью и досадой, он думал о том, что жеребенок столь бездумно оставил материнскую утробу, где он находился в тепле и безопасности, сменив ее на хозяйский кнут.

Он с нежностью думал о кобыле и о том, как уютно ему было бы находиться в ее чреве — в сытости, под защитой ее боков, которые служили бы ему стенами, и утробы, которая была бы ему вместо крыши, и как просто он мог бы выглядывать в мир, подняв у кобылы хвост, служивший ему занавесом, который можно было бы поднимать или опускать над невидимой сценой.

Именно тогда, в детстве, Фабиан в первый раз увидел, как умирает лошадь. Животное, возможно, паслось перед этим на пастбище, пахало землю или даже отдыхало в конюшне. Он помнил, как лошадь, почувствовав опасность, которую представлял для нее какой-то незнакомый запах, понеслась стрелой, подняв голову и вращая глазами, отчаянно пытаясь установить, что именно напугало ее.

Не в силах обнаружить врага, поскорей убежать от угрозы, справиться с тяжелым предчувствием, животное растерялось и, охваченное паникой и болью, зашаталось, преданное собственным телом. Прежде ровное дыхание сбилось, размеренное сердцебиение стало прерывистым, хаотичным. Приподняв голову, лошадь огляделась кругом, пытаясь отыскать стадо — животных, подобных ей, которые послужат подтверждением продолжения и расцвета жизни.

Но вокруг никого не было, некому было оказать ей поддержку. Охваченное страхом и болью, животное, для кого земля была полем, по которому оно бродило и носилось, убедилось, что больше не может двигаться, а его мышцы, сухожилия, связки ссохлись и отказываются исполнять свои функции для поддержания жизни, которая все еще гнездилась в его мозгу. Вместо этого оно повиновалось другому сигналу — силе тяжести, — последнему зову природы.

Фабиан видел, как животное осело, ставшие бесполезными ноги разъехались в стороны, шея вывернулась, голова, словно пустое ведро, опрокинулась вниз.

Спустя мгновение лошадь была лишена способности дышать, бегать, продолжать жить, лишена с беспощадностью, столь отличной от великодушия, дарованного новорожденному жеребенку, трепетное появление которого собственными глазами наблюдал Фабиан. Теперь он увидел, что животное, которое совсем недавно властвовало над землей, проявляя ни с чем не сравнимую выдержку, превратилось в груду мяса и костей, снова, как и в начале своей жизни, заключенную в дымящуюся кожаную оболочку.

Когда лошадь была жива, Фабиану казалось, что она невесома и словно летит над землей, едва касаясь ее поверхности и грациозно отталкиваясь от нее. Мертвая, она напоминала огромный тяжелый мешок, который на куске толстой цепи тащил ленивый вол; когда вол пересекал свежевспаханную борозду, лошадь цеплялась за нее ногами.