Ежи Косински - Игра страсти

— А что произойдет с сеньорой де Тормес? — внезапно спросил он.

— Вот это уже слова разумного человека, — вздохнул Фалсальфа. — Единственное, что тебя заботит, — это Елена. — Подумав, президент продолжал: — Она вольна делать все, что ей заблагорассудится. Но без мужа ей придется трудновато. Как и он, она выходец из бедной семьи, а все, что оставил ей де Тормес, это долги. — Лицо президента прояснело: он принял решение, достойное государственного деятеля. — А почему бы тебе не позвонить Елене и не пригласить ее в Каса Бонита на несколько дней? — Фалсальфа посмотрел в упор на Фабиана и расплылся в улыбке. — А еще лучше, Фабиан, попрошу-ка я своего секретаря пригласить ее от моего имени. В конце концов, Елена — вдова моего старого друга де Тормеса и любовница Фабиана, моего партнера по игре в поло. Что ты на это скажешь?

Фабиан ответил резко, вне себя от гнева:

— Скажу, ваше превосходительство, что именно вы воспользовались нашей вылазкой в Каката, чтобы организовать убийство Франсиско де Тормеса. Вот почему я намереваюсь покинуть Лос-Лемурес с первым же рейсом, если только меня не укусит тарантул до того, как я сяду на этот самолет.

Фалсальфа смерил Фабиана снисходительным взглядом.

— По своему обыкновению, ты действуешь как любитель-одиночка. И навсегда останешься любителем. Никто на Лос-Лемуресе не станет тратить на тебя хорошего тарантула! — И он жестом указал на дверь.

Когда Фабиан выходил из помещения, гамак продолжал качаться.

Много лет спустя, когда Фалсальфа уже не был президентом, Фабиан выступал в качестве судьи на турнире по поло, где в обеих командах играли его друзья. Игра прошла с небольшим количеством штрафных ударов и без серьезных инцидентов. В тот вечер Юджин Стэнхоуп устроил обед в честь Фабиана в одном из местных кабаре. Помещение было заполнено туристами, а столик Фабиана, находившийся в центре обеденного зала, где собралось несколько его друзей и коллег, оказался самым шумным.

К концу обеда освещение в зале вдруг стало слабым, приглушенным. Внезапно в зал вошли официанты, держа на поднятых руках украшенный чеканкой поднос, на котором стоял большой торт из мороженого, плававший в коньяке и увенчанный короной из бенгальских огней вместо свечей, обычно используемых по поводу дня рождения. Они поставили этот необычный подарок перед Фабианом, и в тот момент, когда метрдотель поднес спичку к коньяку, трио ночных менестрелей с заметным английским акцентом запели серенаду в честь «новорожденного». Серенаду подхватили друзья Фабиана, а вслед за ними и туристы, находившиеся в зале. Обрадованный и удивленный Фабиан поднялся, при этом опрокинув поднос. По его манишке, а затем пиджаку и брюкам потекла струя горящего коньяка. Он горел.

Собравшиеся дико зааплодировали, в уверенности, что пламя и горящий Фабиан составляли часть представления. В охваченной огнем одежде он побежал по залу, натыкаясь на столики по-прежнему кричавших «ура» гостей, и выбежал из боковой двери на веранду, выходившую в сад. Перемахнув через перила, он прыгнул вниз и стал кататься по мокрой от росы траве, чтобы сбить пламя. Когда, ошеломленный, он сел на землю, то его белый костюм висел на нем клочьями, ткань настолько прогорела, что были видны голая грудь и ноги.

Фабиан понимал, что должен тотчас же заняться ожогами. Подойдя к задней двери кабаре, он сообщил друзьям, что едет домой. Охранник, увидевший, в каком он виде, принял его за пьяницу или бродягу и грубо оттолкнул его. Тогда Фабиан подошел к парадному входу, где пары, одетые в вечернее платье, ждали своей очереди, чтобы попасть в кабаре. Охранник снова оттолкнул его.

Боль, терзавшая Фабиана, усиливалась. Он проник в сад, откуда залез на веранду и вернулся в ресторан через ту же дверь, из которой вышел.

Приблизившись к своему столику, он был встречен громом аплодисментов и взрывами хохота друзей и гостей за соседними столиками. Сочтя его непрезентабельный вид шуткой, они тотчас открыли двухлитровую бутылку шампанского и принялись орошать искрящимся вином Фабиана и его ожоги.

Лишь после того как Фабиан сел за стол, он вспомнил: охранник, что так грубо оттолкнул его, был тем самым проводником, некогда участвовавшим в вылазке в Каката, которого Елена обвинила в убийстве Франсиско де Тормеса.

В более спокойные времена Фабиан возвращался на лоно природы, которая никогда не была навязчивой. Она являлась к нему в виде зеленой лесной полосы, ароматов леса, невысокого кустарника, окаймлявшего берег озера, наполовину исчезнувших следов колес на грунтовой дороге.