Ежи Косински - Игра страсти

Ему вспомнился ее задумчивый голос, когда она признавалась: «Меня всегда привлекал зад мужчины, Фабиан. Всегда. Я возбуждаюсь только тогда, когда ласкаю его пальцами, рукой, языком. Но Юджин терпеть этого не может. Однажды он просто взбесился. Кричал на меня, говорил, что это мерзко и дико. Что ни одна другая женщина не позволяла себе таких мерзких и диких вещей, пытаясь сделать из него гомика».

Слушая ее, Фабиан размышлял над тем, что ее беспринципность ради получения удовольствия, стремление навязать свою волю, отсутствие всяческих ограничений могли возникнуть по причине тщеславия, боязни оказаться захваченной любовными играми, рискуя в присутствии любовника потерять над собой контроль и выдержку, каких требует ее профессия. Зная, что после оргазма ее власть над любовником ослабевает, она готова нарушить любой запрет, чтобы подогреть его желание, разорвать любые узы, преступить любые границы.

Юджин отпустил Александру и, перегнувшись через стол, ткнув пальцем в Фабиана, с угрозой в голосе произнес:

— Александра мне сказала, что ты хотел, чтобы она сделала для тебя мерзкую и дикую вещь, но она оттолкнула тебя и убежала.

— Александра лжет, — отвечал Фабиан.

— Если кто и лжет, так это ты! — закричал на него Юджин. — Это ты лжец.

В их бытность друзьями Фабиан не раз видел Юджина побежденным, а его гордость — уязвленной. Видел, как он страдал физически, как лежал без сознания, сбитый с коня. Наблюдал, как он умеет контролировать себя и просто обращаться с коневодами и тренерами, с каким тактом сторонится иностранных игроков, которые подчас вели себя оскорбительно и для которых имя Стэнхоуп было пустым звуком. Ощущал хозяйское присутствие Юджина в его конторах, источник его влияния на сотрудников фирмы. И все-таки ничто в его друге, которого, как ему казалось, он изучил досконально, не предвещало того потока ярости, который теперь обрушился на него. Слыша эти оскорбления, увидев искаженное от злости лицо, Фабиан понял, насколько плохим знатоком человеческого характера он оказался.

— Александра лжет, — повторял он. — Прошлым вечером я проводил ее домой.

Произнеся эти слова, Фабиан пожалел, что сам солгал. Отчаянно пытаясь сохранить дружбу, связывавшую его с Юджином, он не мог заставить себя признаться, что она побывала в его трейлере. Слова выдали его отчаяние, и он понял, что не стоит отказываться от произнесенной лжи.

— Ты лжец, — снова сказал Стэнхоуп-младший. — Едва Александра тебя увидела, она меня предупредила, что надо держаться от тебя подальше. Она сказала, что ради меня ты и пальцем не пошевелишь. Теперь я понял, насколько она была права. Убирайся вон! — С искаженным лицом он откинулся на спинку кресла и снова привлек к себе девушку.

Ярость Фабиана теперь ничуть не уступала злости Юджина. Мгновенно протянув правую руку, он схватил со стола индийский кинжал, прижимавший какие-то бумаги. В тот же момент он ударил по столу левой рукой с растопыренными пальцами. Правой рукой он с размаху ударил кинжалом и отрубил кончик безымянного пальца. Из обрубка хлынула кровь, отрубленный кусок скользнул по столу.

Отпрянув, Александра отвернулась от стола. Подняв кусок пальца, Фабиан сунул его Юджину в лицо.

— Вот, возьми, — произнес он, бросив палец и кинжал на стол. — Александра ошиблась. Пальцем я шевельнул.

Юджин оттолкнул от себя обрубок вместе с кинжалом.

— И все равно ты лжец, Фабиан! — закричал он. — Александра мне рассказала о том, что с целью напоить ее ты налил ей самого крепкого вина. Сказала, что она выпила почти целую бутылку. Нынче утром, когда ты отправился на тренировку, я побывал в твоем дилижансе и нашел бутылку там, где она, по словам Александры, должна была находиться. — Он умолк, но лишь для того, чтобы завопить еще громче: — Я преподам тебе урок хорошего тона. Вон отсюда!

Теперь все были на ногах. Кусок пальца лежал на столе, и какую-то долю секунды Фабиан испытывал нестерпимое желание оставить его там. Подавив в себе страх и ярость — это анестезирующее средство, заглушающее боль, — он неохотно взял его большим и указательным пальцами. Он почему-то решил, что обрубок отзовется на его прикосновение, но этот кусок мяса походил на ощупь на окровавленный кусок резины, а ноготь — на пластмассу. Он быстро присоединил кусок к изуродованному пульсировавшему пальцу и, крепко сжимая их правой рукой, хотел было уйти. По штанам его и на пол капала кровь.

— Ты нанял меня для того, чтобы я играл с тобой в поло, — сказал он Юджину. — Сыграем завтра, в шесть утра, и ты будешь учить меня обращению с мячом и клюшкой, как тебе будет угодно. На тренировочном поле. Без свидетелей.